Меня зовут Ольга Зарецкая, и я пишу эро-рассказы по сериалу «Сверхъестественное» Пожалуйста, поднимайте рейтинг. Комментарии, отзывы и пожелания, (а также проклятия и ругательства) отправляйте на zareckaya@list.ru Буду ждать!
***
Стена, в которую он упирается головой, чертовски холодная, но Дин не отодвигается ни на йоту. Он физически ощущает на себе взгляд Сэма — ждущий малейшего движения, малейшего признака неповиновения, за который можно было бы наказать. Сэм прекрасно знает, что Дин упрям как осел, поэтому ждет, что тот будет сопротивляться, но он не понимает: Дин сам хочет сдаться. Он стоит недвижно, расставив ноги, упираясь руками в стену над головой, потому что Сэм завел их туда. Разбросанные по всему телу синяки начинают ныть, от стены веет холодом, но это приносит успокоение обнаженной коже и остужает пот на прижатом к стене лбу. Сэм смеется низким и порочным смехом, но Дин все равно сжимается, но Дин все равно сжимается, когда ощущает прикосновение ладони к спине, обжигающее его, словно клеймо.
— Раздвинь ноги шире, Дин, — приказывает Сэм, круговыми движениями растирая напрягшиеся под его пальцами мышцы, — покажи, как ты меня хочешь.
Тот повинуется, хотя удерживать равновесие становится все трудней. Дин чувствует себя неловко и уязвимо: распятый по стене, с синяками на запястьях и засосами, разбросанными по всему телу, — но остается на месте, пытаясь не шарахнуться в сторону. Сэм не двигается. Дин откидывает голову назад, хватая воздух ртом, когда Сэм вознаграждает его за послушание, прокладывая от шеи к уху влажную дорожку легких укусов, в движениях его губ чувствуется улыбка. Ладонь начинает движение вниз по спине, отвесив снисходительный шлепок, когда тело Дина инстинктивно тянется навстречу ласке.
— Как мило. Ты такой послушный, Дин, — воркует Сэм и трется лицом о его многострадальную спину, и какая-то часть Дина начинает его ненавидеть.
Дин молчит, закрыв глаза и втягивая воздух, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда Сэм трется одеждой о его обнаженное тело и затем отстраняется. Ему хочется повернуться и начать умолять, хочется обнять Сэма, тереться об него, прикасаться к нему, сделать хоть что-нибудь. Но он сдерживается. Молчание повисает между ними, и собственное тяжелое дыхание кажется Дину невероятно громким. Он почти уверился, что это все, что сегодня даст ему Сэм, и тут смазанный палец неожиданно надавливает на вход, а рука грубо прижимает голову обратно к стене. Дин издает нечто похожее на всхлип, задохнувшись, когда Сэм проталкивает в него палец по самое основание, тут же добавляя второй и энергично растрахивая его, не касаясь при этом простаты.
— Сейчас, Дин, — шепчет Сэм, и его голос — единственное, что сейчас имеет значение для Дина. Он отчаянно жмурится, чувствуя, как мышцы привыкают к вторжению. — Сейчас ты мне покажешь, как сильно меня хочешь. Ты ничего больше не получишь, кроме моих пальцев. Их будет ровно столько, сколько ты сможешь выдержать, а затем ты кончишь. Только от этого. Потом ты подойдешь к кровати, встанешь на четвереньки и станешь ждать, когда я тебя трахну. Здорово звучит, да, Дин?
Дин стонет, почти вдавленный лицом в гипсокартон, но как-то умудряется кивнуть, и Сэм, по-видимому, истолковывает это как положительный ответ. Пальцы внутри начинают кружить и, найдя простату, нежно её поглаживают, отчего Дин еле стоит на ногах, всем телом вжимаясь в стену.
— Так горячо, — невнятно бормочет Сэм, оставляя ещё один засос на теле Дина, чуть пониже уха, затем его губы движутся по направлению к лопатке, — ты так извелся, что готов мне дать все, что я ни попрошу, так?
Сэм не ждет ответа, и Дин за это ему благодарен. Он едва различает слова с тех пор, как Сэм начал трахать его медленно, в сводящем с ума ритме, почти заботливо вытаскивая пальцы и пихая их назад слишком грубо, слишком
