нарастающему удовольствию, трёмся друг о друга выпирающими из брюк стояками, при этом оба с упорством, достойном лучшего применения,... старательно делаем вид, что ничего подобного нет и в помине, что мы просто боремся, словно в том пацанячем возбуждении, которое мы испытываем от соприкосновения друг с другом, есть что-то постыдное,
нас компрометирующее, — со скрываемым друг от друга наслаждением, сопя и пыхтя, вжимаясь друг в друга напряженно торчащими стояками, мы делаем вид, что мы боремся, только боремся, и когда одноклассник, неожиданно мне поддаваясь, подо мной обмякая, вдруг теряет всякий интерес к борьбе, я не знаю наверняка, но уже могу догадываться, что он, лежа подо мной, прижимая меня к себе, невидимо кончает в трусы — «спускает»... то есть, он это делает первым — опережает меня, и я, сопя ему в шею, содрогаясь на нём, спустя пару секунд делаю то же самое, — вслух мы об этом не говорим, нашего взаимного возбуждения, каждый раз заканчивающегося мокрыми трусами, мы никогда никак не обсуждаем — мы с упоением боремся всю зиму, и еще точно так же «боремся» весной, хотя с каждым разом прикрывать невинной борьбой неистребимое стремление к сексуальному удовольствию становится всё труднее...
Вот — постановка на воинский учёт: мы, уже почти старшеклассники, в трусах и плавках ходим со своими личными делами из кабинета в кабинет, — нас собрали в горвоенкомате из двух или трех школ, и мы хорохоримся друг перед другом, мы отпускаем всякие шуточки, травим какие-то байки, тем самым подбадривая себя в непривычной обстановке; в очереди к какому-то очередному врачу я как-то легко и естественно, без всякого внутреннего напряга знакомлюсь с пацаном из другой школы, — он в тесных цветных трусах, и его «хозяйство» слегка выпирает, отчего спереди трусы у него ненавязчиво — вполне пристойно и вместе с тем странно волнующе — бугрятся, а сзади трусы обтягивают упругие, скульптурно продолговатые ягодицы, и вид этих ягодиц, сочно перекатывающихся под тонкой тканью трусов, привлекает моё внимание не меньше, чем ненавязчиво выпирающее «хозяйство» спереди, — я то и дело украдкой бросаю на пацана мимолётные взгляды — смотрю и тут же отвожу глаза в сторону, чтоб никто не заметил моего интереса;
в очереди к какому-то очередному врачу он у меня неожиданно о чём-то спрашивает, я удачно отвечаю ему, он смеётся в ответ, глядя мне в глаза, и спустя какое-то время мы уже держимся вместе, занимаем друг другу очередь к очередному врачу, то и дело перебрасываемся какими-то ничего не значащими фразами, и когда всё это заканчивается, он, надевая брюки, зовёт меня к себе — послушать музыку; я соглашаюсь, — он живёт недалеко, и спустя менее получаса мы у него дома действительно слушаем музыку, а потом он показывает мне самый настоящий порнографический журнал; листая глянцевые страницы, я жадно рассматриваю не кукольно красивых женщин, а возбуждённых молодых мужчин, в разных ракурсах имеющих этих самых женщин и сзади, и спереди — во все места, — впитывая взглядом откровенные сцены, я,
конечно же, мгновенно возбуждаюсь: мой член, наливаясь упругой твёрдостью — бесстыдно приподнимая брюки, начинает сладостно гудеть, и пацан — мой новый знакомый — тыча пальцем в глянцевую страницу, на которой загорелый парень, держа девчонку за бёдра, с видимым удовольствием засаживает ей в округлившееся очко, странно изменившимся голосом смеётся, глядя мне в глаза: «Не понимаю, зачем всовывать туда — девке... ну, то есть, в жопу — в очко... всовывать девке очко — зачем? В жопу вставляют, когда девок нет... в армии или в тюряге — там, где девок нет, парни это делают между собой... прутся в жопу — кайфуют в очко... а девке туда всовывать — зачем?» — пацан смотрит на меня вопросительно, и я, чувствуя, как стучит в моих висках кровь, пожимаю плечами: «Не
