— Ну, знаешь, иногда такое случается, мужчины уходят от женщин, женщины уходят от мужчин. Любовь странная шутка. Именно шутка, а не штука, я ничего не перепутал. Просто не все женщины и мужчины понимают это, там где стоит просто улыбнуться, они устраивают сцену, ругаются, бьют посуду, грозят друг другу, иногда даже дерутся. Мы же не будем с тобой драться, а солнышко... Зачем? Тем более после всего, что между нами было. Прими наше расставание как должное, как свершившийся факт, как неизбежную точку во всех человеческих взаимоотношений и улыбнись же ты, наконец. Оглянись, какая замечательная вокруг погода, солнышко так и светит, птички поют, отдыхающие блаженствуют, жизнь продолжается... а солнышко... улыбнись.
Я подмигнул, выпустил носом струйки сизого дыма, взглянул на Настю, сидевшую напротив меня, за столиком, одного из многочисленных кафе на свежем воздухе, которых так много в этом курортном городе. Настя после этих моих слов казалась, выпущенных с той же легкостью изо рта, как и струйки дыма из носа, была не жива, не мертва. Ее и без того большие глаза, теперь казалось, были просто огромны и смотрели на меня, то ли с испугом, то ли с отчаянием; было хорошо заметно, что радоваться жизни, в связи с нашим расставанием, и моими откровениями по этому поводу, она не собирается. У ней был, довольно жалкий вид, — вид щенка, выставленного за дверь недобрым хозяином!
— Да улыбнись же ты, не делай из этого трагедии, мы же с тобой ни Ромео и Джульетта, а жизнь это вовсе не Шекспир, — вновь, было, начал я.
Настя молчала.
Я взял со столика большую кружку пива, сделал приличный глоток, (это холодное, чешское пиво, этим знойным, июльским днем, было как не когда великолепно) продолжил:
— Да я тебя любил, да мы спали вместе, нам было интересно друг с другом, и в плане секса и в плане общения, у нас было много общих с тобой интересов, к тому же ты всегда отлично готовила. Если ты думаешь сейчас, что я смогу забыть вкус твоего фаршированного перца, то ты глубоко ошибаешься, поверь мне на слово, его всегда, мне будет нахватать...
— Неужели тебе совсем не жалко, — неожиданно и резко оборвала меня Настя, — совсем, совсем, не жалко?!
— О только не это... ни начинай всего этого, пожалуйста, — покачал головой я, — почему все женщины при расставании начинают теребить мужчине душу, требовать жалости к себе? Вот, ты мне скажи, тебе, меня сейчас не жалко? Или, ты думаешь, говорить тебе, все это, доставляет мне большое удовольствие. Нет, мне сейчас нелегко, совсем нелегко, поверь мне, я ведь не какой-то там садист.
— Да я не о себе говорю.
Я огляделся по сторонам, рядом за столиком, по правую руку от меня сидел мужчина близкий к преклонному возрасту, что впрочем, не мешало носить ему, ни белую панаму, ни короткие бриджи; чуть левее, молодая семейная пара, с отпрысками, мальчиками близнецами, лет семи; также здесь присутствовала некая одинокая женщина лет тридцати, симпатичная и какая-то по русскому очень грустная, больше же в кафе некого не было. Кажется, нас ни кто не слушал.
— А о чем ты сейчас говоришь? — развернулся я к Насте
— А сексе разумеется.
— А сексе?
Настя протянула руку взяла со столика пачку моих сигарет, и после того как закурила одну из них, снова продолжила:
— Именно, а сексе. Ты разве не будешь вспоминать всех наших забавных, сексуальных развлечений. Не будешь сожалеть о том, что эта эротическая сказка закончилась раз и навсегда.
— Ну...
— Скажи мне, сколько на свете есть женщин способных вытерпеть все твои сексуальные причуды?
— Ну, знаешь...
Вытерпеть мужчину, который не может пройти мимо секс шопа, чтобы не заглянуть в его гостеприимные двери и не купить какой ни будь новый фантасмагорический причиндал. Вытерпеть мужчину, который хранит в своем шкафе для одежды, целый сказочный
