джинсы на месте. Только ... ремень расстегнут, иначе завтра пришлось бы идти к травматологу, член рихтовать.
Выпила чашку, и легла рядом.
— Что это было? Это то, что я думаю? — спросила она.
— Наверное, я ж не знаю, о чем ты думаешь.
— Ты все так чувствуешь тонко, у меня голова кружится, мыслей нет, — плюхнулась рядом.
— Полежи, отдохни, — Николай наклонился и поцеловал её в губы.
Ответила, и прижалась. Но колени сдвинула. Ага попа поднялась — хочет снять, нужно помочь. Колготы с содержимым, но под одеялом. Всё — освободил. «А я?!». Но она потянула его к себе. «В джинсах? Сам что ли?». Выходит, что да, сам. Николай правой, потом левой рукой стянул джинсы с трусами до колен, потом пятками ниже и сбросил их на пол. Всё — голые. Под одеялом коленки распахнулись, и Николай осторожно перебрался через её ногу, на самое приятное для любого мужчины место в мире. Он смотрел ей в глаза, но в темноте её полузакрытые карие очи ничего не выражали, и... — ничего не происходило. «Опять я».
Тут он понял, что она просто еще ничего не умеет, может и кончала в первый раз. Стресс, адреналин, потом глинтвейн, секс. Ничего он справится. Главное, на Людочку, на завтра, оставить, а то без его «извинений», она не понесет сдавать отчеты. Он начал заново её возбуждать поцелуи, шейка, грудь, но она потянула его на себя — между расставленных ног, замерла. «Боится? Чего? С парнем-то это делали».
— Осторожно, со мной, а то мне будет больно.
«Ничего, растянется, я медленно и нежно». «БОЛЬНО??! Не я ж пил!! Вот соображалка дубовая!».
— Больно?.
— Да.
— Я?
— Да, — прервала вопрос.
Все стало на свои места. Вот поэтому её парень выпендривался перед ней — хотел показаться еще большим мужиком, докидался, гадёныш малолетний, а я теперь за него должен тут всю кровавую работу делать. Вот характер — настроилась, так настроилась.
«Может как-то отмазаться, кончила и хватит».
— Нужно одеть.
— Нет, мне можно.
«И дни подобрала, настоящая женщина!!».
И её «Пожалуйста» стало на место. Все должно быть вовремя.
«А этот куда уже навострился?». Его член жил своей жизнью. Ага, это они вдвоем договорились обо всем: он скользит по губкам, а она постанывает. Слишком твердый. Будет больно. Он стал целовать её, в губы, в шейку, ниже дотянутся не мог — согнуться было трудно, а член гладил внизу, он проникал сквозь губы совсем чуть-чуть, раздвигал их и скользил вверх, потом вместе с ней — вниз. Наташа опять заводилась, но теперь только от прикосновений внизу. Ритм сама поймала, он не сопротивлялся, и вот опять накатывало на неё, только теперь никуда не денется. «Не дам скрутится». Потому, что прижимает её к простыне. Орала в ухо, как в первый раз. Дерг влево, вправо — он был везде, потом обмякла и прижала руками. Отпустила.
Сейчас самое время — он взял левой рукой, ура — немного мягче стал, и снизу нашел углубление, маленький проход. «Блин, двадцать семь, а опыта никакого!! Ни разу!» И надавил. Она поняла, прикусила губу.
— Ой, ай.
Но он придавил плечами, и вошел. Там было очень тесно. «Очень тесно, я так долго не смогу». Назад — и член опять твердющий, как камень, каждое движение как пытка — попытка продлить кайф. Сколько раз он сделал движений, он не знал. Много нельзя было — когда женщине больно, какой от этого кайф?"Всё, больше не могу». Еще больше раздулся — Наташа опрокинула голову, её глаз видно не было, и Николай не выдержал, вынул член и начал кончать ей на животик. Спермы было так много, что первая порция перелетела через неё, вторая шлепнулась на грудь, тут она согнула голову в попытке рассмотреть член, третья и последующие, шлепнулись на лобок. «А член болит». Наверное, когда всовывал, что-то порвал себе тоже.
— Как ты?
— Не знаю еще, — и улыбнулась.
Николай протянул руку к полотенцу и постарался помягче вытереть все свои следы. Потом взял чистый край и промокнул ей межу ног. Кровь была. Еще, один раз чистый краешек
