эротическую энергию. Катя же наоборот выглядела выжатой, как лимон. Потом Жилину надоели ночные путешествия, и он решил снимать хоум-видео с моим участием. Они с Катей наряжали меня в женские наряды из секс-шопа (то горничной, то школьницей) и унижали перед камерой.
Вот я катаю Катю на четвереньках, вот она лупит меня ремнем, а я целую волосатые ноги ее любовника, вот они поочередно устраивают мне золотой душ в ванне, вот Катя садится мне на лицо попой, а я задыхаюсь... Потом наскучило и это. Тогда Жилин пригласил трех здоровенных негров для секса с Катей. Меня нарядили в женское белье и привязали к стулу, стоящему прямо около кровати, на которой трое темнокожих самцов пялили во все дыры мою стонущую ... от наслаждения жену. Жилин все снимал на камеру, и по его команде Катя отпускала в мою сторону унизительные шуточки, а негры после того как кончат, заставляли меня облизывать их здоровенные иссиня-черные члены. В конце незамысловатого жилинского сюжета я целовал негров в задницу в знак благодарности, что они так хорошо оттрахали мою супругу, а затем вылизал Катины дырочки. Я попытался пофилософствовать на тему, что сюжет мог быть и поинтереснее, но Жилин был так доволен собой, что и слышать ничего не хотел.
Вообще, Жилин оказался редкостной сволочью: он обрубил мне все контракты и сделал так, чтобы у меня не было работы, и я все время проводил у него дома. Я был как в тюрьме. Везде были расставлены камеры наблюдения, Жилин запрещал мне подходить к Кате без его разрешения. Я конечно нарушал его запреты, но сама ситуация меня выводила из равновесия. Еще он приказал своему цепному псу — 35—40-летнему начальнику своей службы безопасности Александру Орлову — чтобы он держал меня под особым контролем. А этот Орлов, у которого ни семьи, ни друзей — дневал и ночевал в доме Жилина и глаз не сводил ни с Кати, ни с меня. Через несколько месяцев у Кати округлился животик, и она светилась от счастья. Пояс верности все чаще болтался на мне. А Жилин приглашал каких-то своих специальных знакомых, раздевал перед ними беременную Катю, хвастаясь, как он обрюхатил замужнюю шлюху (кстати, Кате очень шла беременность: животик выпирал вперед, а талия и попа оставались по-прежнему модельными, и чувствовала она себя превосходно).
Друзья Жилина неоднократно хором трахали мою беременную жену, которая, как это ни удивительно, от всего этого получала удовольствие. Я уже смирился с мыслью, что моя жена беременна от другого. Правда, я предпочел бы, чтобы она родила от кого-нибудь другого, а не от этого чудовища. Но Катю как будто все устраивало, и она была всем довольна. После того, как ее беременную оттрахивал Жилин или его друзья, Катя любила заставлять меня дрочить на ее животик, а потом просила облизать ее всю. Мне тоже очень нравились такие моменты, но они были крайне редки. Вскоре я почувствовал, что больше так не могу, и даже тема двух миллионов баксов не в силах сдерживать мой гнев. Последней каплей стало заявление пьяного Жилина своим друзьям, что когда его с Катей сын немного подрастет, то они вместе будут трахать и мамку Катю и ее мужа, то есть меня. Это было уже запредельно и, улучив момент, когда Жилина не было дома, я поделился своими гневными мыслями с Катей. Она изменилась в лице, и вновь стала такой родной и только моей. Она погладила меня по голове, прижалась и тихо сказала:
— Потерпи еще чуть-чуть. Доверься мне. Все будет хорошо. Очень скоро все будет хорошо... — затем она повела меня за руку в комнату, открыла замок на моем поясе верности и потянула за собой в кровать. Боже, какое это было наслаждение — заниматься сексом с собственной женой: без посторонних, один на один...
Это оказалось столь столь возбуждающим, столь экзотичным после всех этих бесконечных перверсий. Все было как будто в первый раз: мы не могли оторваться друг от друга, шептали нежные слова, признавались в любви. Этот сладкий и
