наркотика. Мари усмехнулась и, опустив руку на затылок девушки, легонько подтолкнула ее вперед. Аннет, тут же зарылась лицом меж черных ляжек Мари. Ее рыжеволосая голова ритмично двигалась пока ее губки и язычок обсасывали нежные складки, клитор, проникали так глубоко как только можно. Она целовала, лизала сосала, вдыхала терпкий аромат и жадно глотала женские соки Мари, не в состоянии ими насытиться. Негритянке пришлось насильно оторвать Аннет от своего влагалища. — Стоит белой девушке попробовать черной киски и ей всегда уже будет ее мало, — смеясь, произнесла негритянка, — но ты эгоистка, маленькая рыжая кошечка. Неужели ты не хочешь, чтобы твои подруги отведали того же самого? Эй фрау — она кивнула Эльзе — присоединяйся.Нацистская докторша давно уже украдкой мастурбировала, глядя на все это. На приказ Мари она отреагировала незамедлительно: на четвереньках подползла к негритянке, заискивающе заглядывая ей в глаза. Так же выдержала паузу, созерцая черную расщелину Мари и вдыхая ее аромат. На нее он подействовал так же как и на француженку — Эльза с жадностью припала к пухлому холмику и пировала на нем до тех пор, пока сама Мари не прогнала ее освобождая место для Сигрид. Несколько раз менялись белые девушки между ног черной хозяйки, губами и язычками воздавая ей почести. Куннилингус стал для них настоящим священнодействием, причастием и молитвой, которая хоть и была без слов, но творилась с искренностью какой девушки не проявили бы ни в одной церкви. Самозабвенно вылизывая Черную Госпожу, Эльза, Сигрид и Аннет присягали ей и ее вагине, как новому
