— Почему, — тоскливо протянула проститутка.
— Очень просто. Потому что ни кто из них не стоил таких денег. А ты стоишь. Ты стоишь даже в два раза больше денег.
— Правда?
Александр Васильевич улыбнулся, потянул руку к бумажнику, вытащил оттуда четыре зеленоватых купюры, продолжил:
— Я не Филини, ни Бартон, и даже не Михалков, я простой русский парень, которому просто немножко повезло в жизни, но поверь моему наметанному глазу и первый и второй и третий, видь они твою маленькую, но всякий раз гениально сыгранную роль без раздумий утвердили тебя в сценарий.
— Вновь шутите?
— Ничуть. — Мужчина выложил деньги на край кровати.
— Вообще-то однажды, Гошик, предлагал мне сняться у голландцев, но там и девочки би должны были быть и мальчики тоже би; а я в таких вещах очень брезгливая, как представлю себе как мальчик мальчику вс...
— Вот видишь, даже Гошик видел в тебе актерское призванье, — прервал девушку мужчина. А кто твой Гошик такой, — мудила, хмырь, каких поискать еще надо, но ведь видел. Но ты права, ты на это не иди. Это то, что одни примитивы делают с другими примитивами, чтобы третьи не скучали, а упражнялись, — мужчина сделал довольно оригинальный жест, и то одним единственным возможным для себя образом, — обыденная, лишенная элементарного вкуса, мерзость. Я не такой, да и ты совсем не такая. У меня есть вкус, а у тебя твой талант и внешность. Мы с тобой отличная пара Катя и мне жаль, что иногда ты этого не понимаешь. Вспомни, я хоть раз тебя обижал.
Александр Васильевич замолчал. Катя перевела взгляд с него на манящие деньги. На ее красивом, хорошо очерченном лице, всплывали морщинки неких загадочных размышлений; она думала и о голландцах, и о Гошике, и о словах депутата, и даже о том, о чем вопреки сложившемся стереотипом, проститутка вообще по своей природе думать не может. Наконец, видимо ответив самой себе, — да, нет, на все возникшие пред ней вопросы, она решительно посмотрела на клиента, и словно отвечая на выражение томительного ожидания, что так явственно запечатлело его лицо, кивнула.
Забравшись на свое прежнее место, она разбросала по сторонам руки ноги и повертевшись недолго на месте вдруг самым фантастическим образом замерла. Александр Васильевич вздрогнул. Видимо девушка действительно обладала удивительной способностью как бы обманывать время. По крайней мере, имитация смерти с ее стороны, выглядела, крайне правдоподобна.
Словно не веря своим глазам, а в это действительно сложно было поверить, мужчина приподнялся с места, нерешительно приблизился к прекрасному телу, склонился над ним. Оглядев Катю с головы до ног, он казалась, ища подтверждение случившемуся с ней несчастью, был готов вот-вот включить свое обоняние. Но вдруг его повело из стороны в сторону как пьяного, и он наверняка растянулся бы на полу, не попадись ему во время спасительные подлокотники стула. Еле дыша, он все же с трудом уселся обратно.
С течением времени его лицо приняло выражение бледной, резиновой маски. Нервное перенапряжение оказывало воздействие на мышцы. Со стороны могло показаться, что что-то инородное, зловещее и алчное изнутри пожирает этого солидного человека: широкий лоб вновь блестел от испарины; глаза выкатили из орбит; а губы трясло так, как это случается с пластмассовым шариком, всунутым в узкое и неуютное пространство между ракеткой и столом для пинг-понга, пока на исходе получаса из этих самых губ, мучительно и протяженно, наконец, не вырвалась та самая фраза столько времени надававшая Александру Васильевичу покоя.
Эта опасная игра, эта мистификация продолжалось где-то с год с небольшим независимо от погоды и других обстоятельств за плотно зашторенными окнами № 24, до тех пор, пока жизнь обитателей непримечательного, недорого отеля не потревожил револьверный выстрел. Как
