1.11.08
Однажды я сошел с ума и решился на главный поступок в своей жизни. Выебал маму.
Она как обычно пришла с ночной смены и, приготовив мне завтрак и приняв душ, завалилась спать на своем раздолбанном диване. Я поел и вернулся в свою комнату — подрочить. Уже неделю я был безработным, сходил с ума от тоски и безнадеги, и ни на чем не мог сосредоточиться. Только моя личная коллекция порнографии и утешала. После дрочки нервы на некоторое время успокаивались. Я уговаривал себя, что кризис скоро закончится (дело было в далеком 2008-ом), я снова обрету уверенность в себе, найду работу, разбогатею. А потом все начиналось сызнова.
Мне мало чем было утешиться: я был одинок, семьи так и не завел. В отличие от младшей сестры, до сих пор жил с матерью. Отношения у нас с ней были в последнее время натянутыми. А кому понравится, что ваш двадцатишестилетний сын по-прежнему сидит у вас на шее.
Одно утешение — мои девочки. Я включил телек и дивиди и вставил диск. Сразу врубил середину фильма. На экране шикарную сисястую блондинку пялили два негра с огромными елдаками. Мое любимое место. Я смотрел минут пять, а потом стал зевать от скуки. Все свои диски с тетками я уже засмотрел до дыр, а на новые не было денег.
Итак, в моей жизни вообще не осталось ничего интересного, и я не знал, что с этим поделать. Жизнь хотелось резко поменять, изменить само ее качество. Но об этом легче думать, чем делать. Мысли о самоубийстве я с негодованием отвергал. За свою шкуру я готов был биться до конца. И это все, в разделе — планы.
Когда нечего делать — посмотри «ящик». Эта черная дыра быстро засасывает, а потом фиг отпустит. Я надел трусы и спортивные штаны и вышел в зал, где стоял большой телевизор, и где на разобранном диване спала мама. Я сел в кресло, стоящее рядом с диваном, и нашарил под ним программу. Временно углубился в нее.
Была середина дня и по телеку полный голяк, как, впрочем, и в другие часы суток.
Я сложил программу и вернул на обычное место под креслом. Разгибаясь, я нечаянно повернул голову и не смог оторвать взгляда от открывшегося зрелища. Я сплю беспокойно — пошел в мать. Сейчас именно она, как-то беспокойно повернувшись, скинула с себя большую часть одеяла. Обнажилась ее правая нога, согнутая в колене. Мама спала крепко, повернувшись лицом к стенке, а потому я мог спокойно ее разглядывать. Толстую, но стройную ляжку, массивное, шарообразное колено и туго набитую плотью икру, переходящую в натруженную ступню сорокасемилетней женщины.
Жизнь не была к ней ласкова. Отец ушел от нас, когда мне было 14. Матери пришлось одной поднимать двоих детей. И это в жуткие (а не лихие) девяностые. Пока учились в вузах, пока поднимались на ноги — она всегда была рядом со мной и сестрой, всегда приходила на помощь. А я как был, так и остался полным задротом. Когда меня бросила герлфрендиха, пришлось переехать к маме. А теперь я и вовсе безработный, деньги заканчиваются, нужно что-то думать, а вместо этого я тупо пялюсь на ногу своей матери.
И не могу отказать себе в этом. Как же красивы эти пиктограммы вен на ее белой, гладкой коже. Как невольно эротично она согнула ногу, чуть отклонив ее на бок. Я жаждал обладать ею с тринадцати лет. С тех пор, как случайно подслушал их любовные игры с отцом ночью. Именно подслушал. В нашей доисторической двушке комнаты были смежными и отделялись тонкой стеной с проходом по центру, занавешенным простой шторой. Меня и разбудили однажды тихие стоны матери. Отец, судя по звукам, ебал маму не щадя сил.
Они старались сдерживаться, но диван, на котором спали родители, был очень скрипучим — металлические прутья и пружины, — его звучание расстроенного контрабаса разносилось по всей квартире, и я все удивлялся, как это не проснулась моя маленькая сестра, спящая рядом со мной на соседней кровати. Я сел в постели. Глаза в темноте безлунной ночи ничего не видели, но уши
