смотрели друг другу в глаза. Я криком кричал, а мама радостно улыбалась. Она схватила меня за ягодицы, прижала к себе и не отпускала, пока я не выплеснулся до последней капли. Только после этого я смог повалиться с ней рядом, судорожно пытаясь насытить легкие воздухом. Меня трясло, сердце рвалось прочь из-под ребер, и я едва не терял сознания. Мама поцеловала меня в плечо, а потом положила голову мне на грудь, как-будто я и впрямь был ее любовником. Она подобрала ноги, и я мог сколько угодно любоваться ее неутомимыми ляжками, только что вынесшими меня на вершину блаженства.
— Ну что, ебливая у тебя мамка? — спросила она, когда наше дыхание восстановилось.
— Ты — лучшая, — и это была правда.
Моя мама всегда была гениальным кулинаром, но после наших диких выходок заморачиваться с едой сил не было. Подремав в обнимку, мы отправились на кухню утолить жесточайший голод. Мама надела платье прямо на голое тело, я же только штаны натянул.
Нам повезло. В холодильнике обнаружилась пачка пельменей и бутылка красного молдавского вина. Через час мы были сыты и немного под градусом. Пока ели, не чувствуя вкуса пищи, все время лыбились, как ненормальные.
Разлив вино по бокалам, я произносил тост, за святую материнскую любовь и за не менее святую любовь мужчины и женщины, а лучше, когда это совпадает. Мама смеялась по-детски стыдливо, называя меня болтуном и дерзким мальчишкой. Я требовал сатисфакции в виде страстного поцелуя, и немедленно его получал. Мамины губы и язык знали толк в подобных вещах. Мы хорошо провели время. Потом вернулись в зал, смотреть телек.
Мама села на собранный диван, я лег на него, положив голову ей на колени. По телеку шел «Звездный лед», мать от него тащилась, а я был равнодушен, как и к большинству других программ. Зачем кому-то изображать фигуристов, если есть настоящие. Мне было бы скучно, если бы затылком я не чувствовал теплое, мягкое мамино бедро, а над лицом моим не нависала ее большая грудь. Сам собой мой командир поднялся, зовя за собой в атаку. Трепетными пальцами я стал расстегивать пуговицы маминого платья.
— Что такое, сынок? — спросила она ласково.
— Хочу сисю. А ты смотри телевизор, как будто ничего особенного не происходит. Словно пришло время кормления.
Тогда мама отвернула ворот платья и выпустила на волю правую грудь. Правой рукой она взяла меня за затылок, а левой направила сосок мне в рот. Я послушно принял грудь и жадно зачмокал. Огромное белое полушарие плоти заполнило собой все обозримое пространство, и это было счастье. Через пару минут пришла пора другой груди. Я чувствовал, как мама ерзает подо мной, как ее пися пускает жгучий сок желания. Интересно, а когда она меня и вправду грудью кормила, она кончала? Надо будет позже спросить.
Сейчас же во мне ничего не осталось, кроме жажды плоти. Я насилу оторвался от груди и сказал:
— Мама, сил нет, так хочется пристроиться к тебе сзади!
Она не возражала. Мы не стали перемещаться с дивана. Навалили подушек побольше в тот угол, что был ближе к телевизору. Так мама могла бы опереться на подушки и смотреть любимую передачу. Она опустилась на колени и легла грудью на подушечный бруствер. При этом мама походила на смесь кающейся блудницы и Марии-Антуанетты на эшафоте. Я не мог скрыть своего восторга.
— Мама, ты просто аватара секса.
Я подошел к ней, задрал подол платья и принялся вылизывать ей письку, пока мама не кончила, сильно тыкаясь анусом мне в лицо. Иногда мне казалось, что огромная, как дом, попа раздавит меня, но все обошлось. А потом я пристроился к маме сзади. Мне казалось, что ее зад смотрит на меня с надеждой, и я не мог ее не оправдать. Ну еще бы: это я сформировал мамино тело. Без меня ее бедра не были бы такими широкими, а попа такой большой. Кто еще имеет право пользоваться этим сокровищем? Никто, и я вошел в нее резко, быстро, до
