но образ жизни накладывает на лица свою печать. Ее то я и разглядела. Светлая головка горничной, вся в завитушках и локонах, медленно наклонилась, и я почувствовала едва ощутимое прикосновение.
— Смелее! Целуй! — я решила подбодрить ее словами.
Нежные девичьи губки как будто сорвались с цепи, поверив окончательно — Ксюша стала быстро-быстро покрывать мои ноги поцелуями. Ощущения скажу я вам ошеломляющие. Мало того, что стопы у меня очень чувствительные, так еще и это новое и потому острое чувство — у моих ног девушка.
— Ласкай, блядь! Ну же!
И пока ощущения меня не подвели, я запустила руку под халатик, который набросила на себя, когда пришла горничная. Кроме него на мне ничего не было.
Спать обнаженной возможно очень удобно, но не привычно, а вчера я очень устала после перелета и легла спать так. От удовольствия я закрыла глаза и очень скоро стала приближаться к оргазму. Несмотря на присутствие девушки, более того, возможно, моей рабыни на время отпуска (теперь я допускала и такой вариант), яркий оргазм потрясал мои прежние устои. Женщина — это не возбуждающий фактор, говорила я раньше, потому что так и было. А теперь, теперь мне нужно было время, чтобы прийти в себя.
Ксюша затихла вместе со мной, но скорее из солидарности, я знала, что она осталась неудовлетворенной и все еще возбужденной. Давать ей разрядку так скоро я не собиралась.
— Принеси пока мне завтрак.
И я отправилась в ванную. Принять душ, успокоить тело, подумать, в конце концов.
Уже переступив край ванной, я поняла, что во время уборки Ксюша забыла положить мне чистые полотенца. Но она видимо услышала, что шум воды стих, и дверь тихо открылась. Моя девочка стояла в коридоре на коленях, держа в руках полотенца. Голову она стыдливо опустила.
— Посмотри на меня!
Одно лишь желание получить удовлетворение и покорность, больше ничего, но желание всеобъемлющее — вот что увидела я.
Желание принадлежать мне, слушаться во всем, прикоснуться еще раз, подарить себя, принять наслаждение и возможно даже боль. Может быть особенно боль. Это мне еще предстояло проверить. Пока я протянула руку и ободряюще потрепала ее по щеке. Ксюша улыбнулась. И тогда я дала ей пощечину.
— Сука! Я стою, замерзаю, а она ни как в чем не бывало — смотрит!
А девочка то поплыла. Взгляд у нее затуманился, впрочем, думаю у меня тоже. Но я привыкла не упускать контроль в такие минуты и замечать все. Я поддалась ей навстречу, моя рука снова коснулась несчастной щеки, но уже по-другому, нежно. Рабыня прижала мою руку к своему лицу так, будто это было ее единственное спасение. Она терлась как кошка. Если бы у нее была шкурка, то я бы услышала потрескивание статического электричества. Мое полотенце рухнуло на пол. Это немного отрезвило ее, но лишь немного.
Так как на самом деле в номере было очень тепло, то замерзнуть мне было бы сложно, тем более тут развивались такие стремительные, и я бы сказала разогревающие события.
Лично я была в восторге. Моя горничная, судя по всему тоже. Запустив руку в ее волосы, я мягко, но, не церемонясь, слегка запрокинула ее голову. Люблю смотреть сверху вниз. И находить ожидание в глазах. И надежду.
— Так как ты меня уже можно считать высушила, то осталось меня накормить.
Я провела нежно рукой по ее щеке. Рабыня закрыла глаза. Чувство голода во мне обычно всегда превалирует над остальными чувствами а, учитывая разницу в часовых поясах, я была ужасно голодна, просто чудовищно. Но тут такие события! Завтрак подождет. На Ксюше была розовая униформа, под ней, особенно с моей действительно верхней позиции был виден край бюстгальтера. Мне всегда было интересно как это — шастать рукой под женской одеждой. Тем более что формы у нее были округлые. Там было что пощупать. Отодвинув край блузы, я увидела чуть больше кружева, но так было не
