Командировка моя подходила к концу. За две недели мне порядком поднадоели и гостиница, в которой я останавливался, да и сам Питер, хотя я его очень люблю. Днём — работа, а вот вечерами... Было хотя бы лето, а то моросящий все эти дни дождь отбивал всю охоту гулять. Делать было совершенно нечего, и я с радостью уже с утра рассчитался за гостиницу, во-первых, чтобы не платить ещё за сутки, а во-вторых, надеясь всё быстро закончить и уехать дневным поездом. Не получилось.
Решили, что со мной в Москву поедет Миша — начальник производства, симпатичный мужик лет 30—32 и билеты нам взяли на «Inturist». Где я буду болтаться почти до двенадцати ночи, я не представлял. Выручил Миша, предложив пойти к нему. Мол, всё равно машина будет заезжать за ним, да и поужинаем, выпьем помаленьку, а то так жена ворчит, а с гостем... Короче говоря, я согласился. Мы пришли к нему, и он сразу потащил меня на кухню.
— Давай, пока моя в ванной по рюмочке коньяка по-быстренькому, да я покурю, а то она не любит, на площадку выходить заставляет, — из ванной, на самом деле, доносились звуки льющейся воды, — А она выйдет, тогда уже и на стол соберёт.
Мы выпили коньяк, он приоткрыл окно и закурил, рассказывая что-то. В это время щёлкнула задвижка в ванной и из неё, накидывая на себя халат и направляясь в комнату, вышла совершенно обнажённая женщина.
— Света, у нас гости! — Миша, закрывая окно и пряча следы своих преступлений, не видел её.
— Да, а что же ты не предупредил, — она повернулась к кухне, запахивая халат и давая ещё на долю секунды насладиться красотой обнажённого женского тела.
— Света, — глядя мне в глаза протягивая для знакомства руку, смущённо улыбнулась она.
У меня в штанах начиналась революция. Член, две недели не использовавшийся по назначению, начал стремительно увеличиваться в размерах, да и было от чего. Великолепная фигура, красивая грудь, увенчанная тёмно-коричневыми сосками, почти чёрный треугольник волос внизу живота, и всё это в капельках пота или не вытертой воды... От неё пахнуло такой свежестью! Хорошо, хоть свитер прикрывает рвущуюся под напором ширинку. Я поцеловал протянутую руку, вручил цветы, купленные по дороге и, покраснев, представился хриплым от волнения голосом.
— Я сейчас, — сказала она, пола халата, оказавшегося хлястика, отпущенная на мгновение снова дала возможность увидеть сосок и покрытую испариной ложбинку между грудей. У меня сейчас точно что-то лопнет, — Миш, доставай пока продукты из холодильника.
Она вернулась уже через несколько минут, уже подпоясанная и с тюрбаном из полотенца на голове. Она заметалась по кухне, накрывая на стол, а я любовался её ладной фигуркой в длинном шёлковом халате и мучался мыслью, одела она трусики, или нет. Нет, я пытался отогнать эту мысль от себя, но... , если честно, получалось плохо. Перед глазами просто стоял её чёрный треугольник, не давая мне больше думать не о чём.
Наконец мы сели за стол, выпили за знакомство, потом ещё и я, за разговорами, наконец, сумел отвлечься. Мы выпили ещё, Света сидела напротив, раскрасневшаяся от коньяка, такая аппетитная. Халат на ней немного распахнулся, но как я не заглядывал, кроме ложбинки между грудей ничего увидеть не мог. Все мысли снова вернулись к ней, я уже плохо слушал разговор, я понимал, что хочу её, и что это невозможно. Такого сильного желания у меня уже не было давно, не знаю, что тут больше виновато, коньяк, двухнедельное воздержание, или... Я отвечал невпопад, вызывая их смех, смеялся сам. Миша всё подливал коньяк, а я думал, есть на ней трусики или нет.
Мы поужинали, пора было потихоньку собираться. Они ушли в комнату, а я собрал со стола грязную посуду и помыл её. Когда Света зашла на кухню, я домывал последнее блюдце.
— Ой, ну зачем вы... , ты! Я бы сама, — и я провалился в её огромные тёмные глаза.
— Ну всё, я собран,
