все волосатые,... здоровый под два метра, девочек уже не раз пробовал. Это я на тот момент девственником был, поэтому и возбуждался так от Смайлика — «на безрыбьи и рак рыба». Тут я чуть успокоился, думаю, что двое — Юрик и Анрюша — сами улеглись. Теперь осталось Коляна уложить. Он сам мне говорит: «Ща, Васюта, докурю, поссым и спать!» Ну, ладно...
Захожу в комнату, вижу Юрка уже на койке посапывает — заснул, а Смаил сидит у него на койке и вино из кружки допивает. Я ему построже так, чтобы привыкал: «Ну ладно, Смайл, спать пошли, время не ждёт». Сам свой наливающийся кровью кух рукой поглаживаю. Тут Никола с веранды орёт: «Ладно, Смаил, пошли поссым и на боковуху!»
— Пошли, — согласился захмелевший Андрюха — Смайлик, поднялся и пошел на улицу.
Я пока в маленькую комнату зашёл, на диванчик для виду падушку положил, сам кроватку готовить начал, вафледром значит. Простынку поправил, подушку большую положил, чтобы удобно на ней было полулёжа, плавки заранее снял и залез под одеяло, в мудях ковыряюсь, Смайла жду. Представляю, как он в комнатку заходит и к моей кровати крадётся, потом с головой ныряет прямиком к вафле. Даже член уже вставать начал. А прямо над моей кроватью открытое окно, которое на бок дома выходит, там лужайка, а дальше умывальник и чуть ниже с горочки — туалет.
Вот лежу и слушу голоса с лужайки. Я в окошко зыблю. А ночь лунная — хорошо видно, ещё глаза к темноте привыкли. Метрах в пяти от окна, на лужайке у куста смородины стоит Никола, прижал к себе Андрюха Смайла. А разница в росте у них офигенная, так что пахом Колян упирается «девочке» куда-то в солнечное сплетение и трётся о его живот. Смайл в рубашонке на распашку и в белых плавках. Стоит, руки по девчачьи положил на плечи «ухажеру» и смотрит преданно ему в глаза. Никола в одних широких семейных трусах. Я присмотрелся, а под трусами куище у него уже торчком и вот этим стоячим членом он сквозь трусы об Смайла трётся, чего-то ему наговаривает. Тут он слегка Андрюху выпустил и порезче так ему: « Ладно, как целка! Я же видел, как ты сейчас на койке у Юрки отсосал...»
Тут, вижу, Смайл, правую руку опускает и залезает в трусы к Николе, вытаскивает наружу его шланг солидных размеров, никак не меньше чем у меня, нежно так рукой подрачивает. А Никола его по голове поглаживает, слегка к низу давит, мол, приступай к продувке. Говорит ему: «Ты мою вафлю полюбишь, тебе это дело понравится, а я теперь тебя вафлять буду когда захочу!»
Андрюша весь задрожал как-то и стал покорно на колени опускаться перед Николой. Уткнулся носом ему в яйца, рукой за член держится, и начал языком его облизывать от основания, по стволу к головке и обратно, От основания к здоровой головке и обратно... Никола стоит болдеет, ноги расставил, руки в боки — стоит как господин перед рабом и приказывает: «А ну докажи, как мой куй любишь! Залупу целуй!» Смайл нежно чмокнул его в самую залупу.
— Воооот! — довольно говорит Никола, — будешь моей рабыней. Когда прикажу будешь приходить и отсасывать. А сейчас скажи: а-а-а-а. Шире! — и поддав корпус вперед всунул хуй в рот Смайлу, поглубже. Застонал от удовольствия, прогнувшись плечами назад: «Соси, вафля, соси! Сосать надо с азартом, живее, чтобы я видел, как ты мой хер любишь, чтобы у меня желание было тебя в рот гребать! Понял?»
— Чего мычишь? Вытащи куй изо рта и ответь: понял или нет?
— Понял, — отозвался Андрюша, освободив свой рот от вафли.
— Надо отвечать, как положено рабыне: «поняла, мой господин», «да, мой господин»! — перебил «хозяин».
Тут Никола подобрел и даже с какой-то нежностью добавил: «Ладно сосни ещё мальца, да надо отлить, а то так и не поссали».
Смайл снова взял в рот и раз десять почмокал губами. Я вдруг опомнился от спектакля за окном и понял, что дрочу себе член.
«Вот же сволочи, пидорасты проклятые», — злился я. И, скорее
