Вечерело. Оранжевое, похожее на огромный апельсин, солнце приближалось к горизонту, оставляя рыжую дорожку на серебристо-голубой морской глади. Прогнозы ученых-экологов подтвердились: лето выдалось убийственно жарким. День был безоблачным и почти безветренным, даже сейчас, в пятнадцать минут восьмого вечера, было душно. Я, вымотанный за день пятидесятиградусной жарой, устало плелся по загородному дикому пляжу, в правой руке я нес бело-голубую сумку-холодильник, в которой сиротливо болтались два подтаявших мороженых, на левом плече — красную спортивную сумку с последней бутылкой пива, завернутой в старый клетчатый плед.
В ноябре я съехал от родителей. При нынешних взбесившихся ценах зарплаты системного администратора в Интернет-кафе и выручки от редких шабашек по ремонту и отладке компьютеров хватало впритык на прожитье, мелкие карманные расходы и выплату двух кредитов. Как ни старался экономить, не удавалось отложить впрок даже полсотни, часто приходилось даже просить помощи у предков. Поэтому я решил взять отпуск и прибегнуть к проверенному заработку, который не раз выручал меня на летних каникулах во время учебы в университете. Поскольку сегодняшний день был на редкость удачным, было решено бомбить до победного конца, чтобы поднять как можно больше навара.
— Эй, парень! Чем торгуешь? — подозвал меня пузатый детина лет сорока с золотой цепью на шее, сидящий рядом с молодой женщиной у большого черного джипа.
— Пиво, мороженое.
— А что по чем?
— Пиво «Оболонь Светлое» — восемь, мороженое пломбир в вафельном стакане — трояк, эскимо — четыре. Могу уступить, последнее.
— Давай пиво, — мужик взял из моих рук влажную бутылку и принялся открывать ее, — Светик, ты какое мороженое будешь? — обратился он к своей спутнице.
— Простой пломбир, не люблю шоколад.
— Держи! Сочувствую я вам, торгашам, целый день по пеклу лазите, — мужик сунул мне червонец и мятую гривну. Я положил деньги в сумку-пояс, отошел в сторону и полез за последним эскимо, чтобы промочить пересохшее от жары горло.
— Пахлава, трубочки с вареной сгущенкой! — раздался рядом приятный девичий голос, — О, Лёшка, привет!
— Привет, Ленура! Чего так поздно сегодня?
— Я сегодня поздно вышла, не успела распродаться. Осталось пару штук.
— У тебя водички не будет?
— На, пей! — девушка протянула мне пластмассовую бутылку с уже теплой от жары минералкой.
Ленуру я помнил еще с тех пор, когда шуршал на пляже свое первое лето, будучи студентом-второкурсником. Она тогда ходила торговать вдвоем с мамой. За семь лет Ленура превратилась из чумазой пятнадцатилетней девчушки в настоящую восточную красавицу. Ленура, смуглая от рождения, летом становилась похожей на бразильянку. Все эти годы Ленура была неравнодушна ко мне, я вообще нравлюсь татаркам из-за своей испанской внешности. При виде меня в ее миндалевидных черных глазах заблестели веселые огоньки, чувственные губы расплылись в улыбке. Я уже несколько дней не видел Ленуры, минут пять мы стояли курили и делились друг с другом новостями.
— Девушка, подойдите! — подозвала Ленуру упомянутая выше женщина, доедая мороженое, — Дайте трубочку со сгущенкой.
Ленура достала из пластмассовой корзинки последнюю трубочку и заглянула вовнутрь проверить, сколько осталось товара. На дне корзины одиноко лежала последняя пахлава.
— Все! Баста! Устала! Хочешь пахлаву? — спросила она меня.
— Давай.
— Давай отдохнем, посидим покурим.
Мы с Ленурой направились к деревянным домикам заброшенной базы отдыха.
— Распродался?
— Почти. Одно мороженое осталось. Сейчас достану, пока не расползлось. Я на него уже смотреть не могу, каждый день ем.
— Класс! Я как раз хотела после
