Вы верите в непорочное зачатие? Раньше я тоже не верил, но теперь...
Ей было 27, у нее был четырехлетний сын и она была девушкой. Но все по порядку.
Это произошло в 1995 году, довольно тяжелом, постперестроечном. Тогда все метались, все хотели побыстрее и побольше заработать, все хотели открыть свое дело, но немногим удавалось. Люди теряли квартиры, лопались финансовые пирамиды, кругом рэкет, анархия, безработица... Но я отвлекся. Мы с приятелем тоже имели свое дело. Он был шеф, поскольку деньги были его, а я — мозги и связи. Мы торговали бумагой для офисов и всякими канцтоварами, я был менеджер по закупкам и продажам одновременно, а заодно и шофер, то есть развозил товар клиентам. Для этих целей приятель-шеф купил мне новенькую «Газель» — тогда еще редкость, их только начали выпускать.
Я возвращался домой с последней доставки. Был теплый солнечный летний вечер. Я поехал по кольцу (его в то время реконструировали и бывали серьезные пробки), но проехать мне надо было совсем немного — от рублевки до волоколамки, не переться же через город. Жил я тогда в Митино, а товар отвез в контору на Рублевском шоссе. Сначала ехалось нормально, но потом началась пробка. Через километр все стало ясно — в левом ряду сломалась машина и все ее объезжают. «Ну что за козел! — подумал я. — Не мог на обочину откатить».
Однако когда я подъехал поближе, то убедился, что это и не козел вовсе, а коза. Хрупкая девушка ходила вокруг «ижачка» — каблучка с открытым капотом и, похоже, не знала, что делать. Она была в джинсиках и коротенькой блузочке, которая открывала втянутый стройный животик, а маленькая упругая грудка, не прикрытая лифчиком, просвечивала через нее. Я бы на вид дал ей лет 20—22, хотя потом выяснилось, что ей уже 27. Объезжая аварийный «ижак», я засмотрелся на девушку-водителя, а сзади уже раздавались нетерпеливые гудки.
Девушка тоже смотрела на меня огромными серыми глазищами, а потом помахала рукой, чтобы я остановился. Я принял влево и встал впереди нее. Девушка подошла к кабине.
— У меня сломалась машина, вы не оттащите меня к обочине? Я умею на веревке ездить!
Я вышел из кабины, достал трос и соединил наши транспортные средства. Девушка все смотрела на меня, мне даже становилось неловко. Интересно, ей тоже неловко? Ведь и я разглядывал ее с не меньшим интересом. Оттащив на обочину «ижак», я вышел из машины, отцепил трос и сказал:
— Давайте посмотрим, что с вашим железным конем.
Проверил свечи, подачу топлива. Искра — слона убьет, бензин течет рекой, мотор еще теплый. Почему не едет? Девушка нерешительно помялась, потом спросила:
— А вы не могли бы отбуксировать меня до дома?
— Где вы живете? — спросил я, хотя это и не имело значения. Красивую девушку я готов отбуксировать хоть на край света.
— Тут недалеко, в Красногорске. Только... — она замялась. — Только мне нечем заплатить.
— Разберемся.
— Я могу, — она покраснела и опустила глаза, — напоить вас чаем.
Ясно, девушка хочет расплатиться натурой. Что ж, я не против, это правильный ход.
У нее оказалась маленькая однокомнатная квартирка. Когда мы вошли, она сказала:
— Вы тут посидите, я за Павликом в садик сбегаю. Это быстро, садик вон, под окнами. Я пока чайник включу, вы следите, хорошо?
Удивительная беспечность. Оставлять незнакомого мужика одного в своей квартире... Хотя воровать-то у нее особо нечего — старенькая мебель, черно-белый телевизор, посуды немного, все чашка с отбитыми ручками. Но вот ведь незадача, как мы будем при Павлике это... чай пить? Чайник на газовой плите засвистел и прервал мои размышления.
Тут вернулась и Маша с Павликом. Да, ее звали Маша. А Павлик — забавный мальчуган, четырех лет, очень похожий на мать. Похоже, что папа у него — летчик испытатель или полярный исследователь. По крайней мере, за время
