с сигаретой. Я нашла в себе силы поприветствовать хозяина, дождавшись от него то же самое, и чтобы как-то поддержать разговор предложила ему то, что осталось от приготовленного мужу на завтрак. Он как будто согласился, и я, накрыв на стол, тут же села напротив. Расплывшись во весь рот, дядя Жора стал с удовольствием есть, исподлобья посматривая на меня. Я чувствовала, что скоро он заговорит, и немного боялась этого.
«Ну, как тебе спалось — ночевалось на новом месте? Хорошо? Уютно?»
«Хорошо, дядя Жора, только в квартире немного, мне кажется, прохладно».
«Нет, в квартире температура в самый раз, не поэтому тебе было холодно, моя ведь комната как раз рядом с вашей кроватью».
Я с удивлением посмотрела на него.
«Ты чего так смотришь на меня, кровать под вами только и скрипнула-то, когда ложились... Вы, как? На разных кроватях обитали?»
Я снова посмотрела на него, но уже не так строго, чтобы не обидеть.
«У меня жильцы, бывало, по всей ночи упражнялись, там не только кровать, стенка ходуном ходила».
У меня совсем испортилось настроение, но его невозможно было остановить.
«Ты ему намекни, если он не хочет справляться со своей обязанностью, то, мол, дядя Жора готов всегда, только помани». Свои последние слова он изобразил так, чтобы у меня не возникало на этот счёт никаких сомнений.
Весь этот день я провела в поисках работы, только успела вечером наспех кое-что приготовить, как пришёл муж, совершенно без настроения, что-то не ладилось у него на работе, мы не успели ни о чём даже поговорить.
На следующее утро мой муж, может быть, из жалости, а, может быть, просто не хотел меня будить, ушел на работу без завтрака так, что я даже не заметила, как он собирался. Он даже отключил будильник, чтобы я подольше поспала.
Очнулась я от того, что кто-то меня осторожно гладил. Я не сразу в темноте поняла, кто это лежит рядом со мной. Инстинктивно руками я попыталась одёрнуть задранную рубашку, но волосатые крепкие мужские руки не дали до неё даже дотянуться. У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что это был дядя Жора, в чём мать родила. Он уже пригвоздил к кровати мои ноги своими и беспрерывно повторял: «Тебе понравится, дай только немножко размочить, а потом всё хорошо пойдёт, будешь рада».
Я боролась, как могла, он же ничего больно мне не делал, тискал мои груди и норовил опустить меня пониже. Мне показалось, что его даже забавляла такая ситуация, когда я так активно сопротивлялась его напору.
«Поломайся немножко, поломайся, козочка, всё равно задвину, только уже потом не буду жалеть, сама виновата будешь».
На мгновение высвободив руки, я наткнулась на его здоровенную елду.
«Что, испугалась? По согласию я бы тебе тихонечко задвинул, а так буду мучить, пока ты не поймёшь, что дядю Жору надо уважать».
Представив, что в этой квартире кроме нас нет никого, и двери на надежном замке, надеясь на какую-то хитрость, я уже не стала активно вырываться из его рук, он это понял и, облапив по-хозяйски меня одной рукой, другой стал вставлять свою елду мне между ног.
«Я ведь тебе говорил, что по согласию лучше, не так больно будет» — и он всей своей лопатой провёл по моему самому сокровенному месту.
«Может ты ещё целка, хоть и замужем, такое тоже бывает?»
Я замотала испуганно головой, чтобы только прекратить его коварные дознания. Он совсем неаккуратно сгрёб что-то с рядом стоящей тумбочки и, выпрямившись надо мной, выдавил себе на ладонь-лопату. Я увидела, как он с трудом обхватив ладонью своё добро, стал намазывать его каким-то кремом. Я, обессилив от такой основательной его подготовки, отвернулась, чтобы не видеть этого, на что тут же услышала:
«Страшно? Не бойся, всё сделаем как по маслу» — и его ладонь уже плотно прошлась снова у меня между ног.
«Ты говоришь уже не целочка, сейчас мы проверим твою малышку, с кем она ночевала».
Он снова приставил свою елду к самому
