Я даже забыла его имя и случайно столкнувшись у входа в метро, чувствую жар неудобства, который охватывает нас, может быть, только при встречи с бывшими любовниками...
Мне исполнилось пятнадцать тем летом, он был на полтора года старше, и заброшенные волею судьбы детей геологов далеко от города, мы подрабатывали на каникулах в геологическом лагере на берегу таежной реки, проводя вечера в наивных подростковых беседах, играя в карты или в нарды. Я смотрела на этого красивого мальчика, как на мечту, принимая приступы первой любви, недоумевая, как бороться со своими чувствами и эмоциями...
Она появилась в лагере недели через три, молодая женщина, лет 24-х, мать-одиночка из соседней деревни, принятая на должность поварихи.
В своей детской нескладности, с прыщиками, вместо груди, я с восхищением смотрела на ее округлые формы, женственные движения, золотистую от загара кожу и такого же цвета волосы. Я видела некоторый похотливый интерес во взглядах наших геологических мужиков, заигрывавших с ней, а мой юный возлюбленный просто отводил от нее глаза...
В тот жаркий день, когда все наши разошлись по маршрутам, а кое-кто направился в деревню за покупками, я, сославшись на недомогание, осталась в лагере, теша себя надеждой провести время на речке со своим милым...
Услыхав голоса, шепчущиеся мимо нашей палатки, узнаю повариху и моего друга, они направлялись к складу, где хранились продукты и разная утварь. Видимо мой друг хочет помочь принести что-то, мы часто помогали ей по хозяйству. В своей детской наивности и игривости, я тихо следую за ними, собираясь спрятаться за углом срубленного из бревен склада, подшутить и прокукарекать или залаять, когда они, с мешком крупы или ящиком консервов будут выходить из двери.
Прислонившись к широкой щели в стене между бревен, я смотрю, как они входят в склад и, с удивлением, наблюдаю, как она, бросая на топчан старое одеяло, медленно начинает раздеваться, обнажая это прекрасное тело Венеры Милосской. Мой милый смотрит на нее с восхищением... Решительными движениями она стягивает с него брюки, нежно играясь, полизывая, посасывая, раздвигая свои ноги, направляет его голову вниз...
С пересохшим ртом я слежу за ними, и мерзкое чувство под названием ревность, обида или злость разрывает меня изнутри, однако скоро это чувство перерастает в сильное возбуждение. Я, как будто, ощущаю себя в ее прекрасном теле и уже чувствую его руки на своих бедрах, когда он входит в нее сзади, раскрывая розовые промежности, я слышу его поцелуи на моей шеи, и... озноб от прикосновения языка к ее крупным шоколадным соскам на покачивающейся от ритма груди. Я нахожу себя третьей в этом сексуальном танце под музыку знойного сибирского лета, стрекотания кузнечиков и жужжания шмелей...
До боли сжав ноги в коленях и просунув ладонь во влажные трусы, я с восторгом встречаю свой первый в жизни оргазм, и... , вскрикивая от остроты и прелести этого нового чувства, падаю в высокую траву...
Я возвращаюсь в палатку и, борясь с головокружением и удушьем от пережитого, начинаю думать, как мне теперь жить с этим. Не по-возрасту начитанная и философски рассудительная для своих 15-ти, вспоминаю все примеры из классики о мести, ревности, описание сексуальных сцен из Эмиля Золя или Мопассана, и даже о технике общения с врагом из Суворова и Наполеона, о том, что надо быть близким к врагу и думать как враг, хотя нашу повариху и своего любимого врагами не считаю...
Первая мысль в клубке страстей, которая приходит в голову, это рассказать все моему отцу, тогдашнему начальнику геологической партии, и результат постыдного увольнения поварихи был бы неизбежен, но, вспоминая сицилианскую поговорку, что месть — это блюдо, которое подают холодным, решаю не спешить...
Я становлюсь с ней почти подругой, проявляя вдруг интерес к кулинарии, все чаще помогаю ей на кухне. Мы болтаем о том, о сем и она
