А через две недели в вестибюле училища появилось объявление: «Желающие принять участие в краткосрочном пикете...» — и далее указывалась аудитория, где нужно было собраться всем желающим «для выработки единства действий»; ещё в объявлении не без пафоса говорилось, против чего, собственно, пикет направлен...
В назначенное время в указанную аудиторию пришло человек десять — кто явился из любопытства, кто заглянул от нечего делать, и Гоблин Никандрович, видя столь смехотворно малое количество защитников морали, сразу же заговорил о материальном поощрении, что тут же не замедлило сказаться на росте числа жаждущих морального возрождения, и — в воскресенье в городском сквере, где был намечен пикет, участников пикетирования было уже в три раза больше, чем накануне пришедших на инструктаж... Кольки на том пикете не было, но пацаны на другой день во всех красках рассказали, как им раздали из стоящей неподалёку «Газели» плакаты, как приехало местное телевидение, как Гоблин Никандрович попросил игриво настроенных пикетчиков быть как можно серьёзнее... всё это кино снималось минут пять или даже меньше — парни стояли с плакатами, смотрели вперёд без смешков и улыбок, и оператор водил по ним объективом камеры... а когда телевизионщики, сделав своё дело, уехали, Гоблин Никандрович, предварительно позвонив куда-то по сотовому, велел плакаты сдавать и подходить к нему — за «подтверждением участия»; тот, кто полагал, что «материальное поощрение» будет осуществляться тут же, слегка обломался: Гоблин Никандрович вместо купюр выдавал небольшие листочки с голограммой, где говорилось, куда и в какое время нужно этот листочек предъявить... в понедельник пацаны пошли по указанному адресу — и получили деньги, пусть небольшие, но тем не менее... на пиво и сигареты вполне хватало, и всё это за каких-то полчаса тусовки на свежем воздухе в городском сквере, — то, что поначалу казалось бутафорией, неожиданно обернулось вполне реальной наличностью...
Потом ещё были похожие мероприятия — то «за», то «против», то «за» и «против» одновременно, но уже никто не сомневался в том, что, потусовавшись таким вполне санкционированным образом перед телекамерой, можно было без какого-либо напряга заработать в форме «материального поощрения» на блок не самых плебейских сигарет... что, собственно, парни и делали — шабашили, причём из наиболее активных участников этого непыльного процесса довольно скоро образовалось некое «постоянное ядро» под руководством Гоблина Никандровича, — всё это было в духе новейших веяний, и потому всё это негласно поддерживалось старшими товарищами, обременёнными вполне гласными полномочиями... ну, и какие могли быть вопросы у смекалистых парней — у тех, кто пошустрее? Понятно, что никаких. Колька к числу смекалистых не относился — какое-то время свою гражданскую позицию на ниве защиты морали первокурсник Колька никак не проявлял, и жизнь его в этом плане катилась мимо кассы, — не будучи смекалистым, Колька был в стороне от шабашек до тех пор, пока случай не свёл его с Гоблином Никандровичем...
Вжик... вжик... — ритмично скрипят пружины кровати, и в такт этому скрипу голый Колька, лежащий под голым Гоблином Никандровичем, ритмично дёргает поднятыми вверх ступнями ног... собственно, всего этого могло и не быть, но так всё получилось — так случилось, и вот: вжик... вжик... — скрипят пружины кровати, причем происходит всё это действо между Колькой, рядовым участником движения «За моральное возрождение», и Гоблином Никандровичем, одним из активистов этого движения, уже не в первый раз... А началось всё с сущего пустяка: группа, в которой учился Колька, сдавала зачёт по математике, Колька среди сдающих оказался последним, и когда, сдав зачёт на «три пишем — два в уме», он вышел из аудитории, в коридоре уже никого не было; Колька
