Лобутич:
— Ошибаетесь, козлы! Я давно уже ебусь! И в рот беру, и в жопу даю, а теперь оставьте нас в покое!
Молодые люди возбужденно загалдели, окружая нас плотным полукольцом, разомкнутым у ограждения пруда. «Оставить в покое»... О, наивная! Когда я разогнулся, мне пришлось поморщиться, увидев перед носом несколько расчехленных хуев, готовых проверить Милку Лобутич на пробитость целки.
— Но я даю только ему... — сказала Милка Лобутич дрогнувшим голосочком и ткнула в меня пальчиком.
Девушка, моя девушка с надеждой глядела на меня! Она верила: я не подкачаю. И откуда у баб такое самомнение... И лживость их бабская достала, если честно. Надо же такое ляпнуть!
— Э-э, парни, — объясняю торопливо, — я и пальцем не трогал ее вообще, не то что членом!
— Ты еще скажи, что у тебя не стоит на нее! — угрожающе сказал жирный шкаф, беря меня за ворот и тяжело дыша в лицо.
— Да мы и целовались-то всего пару раз! — прохрипел я, обеими руками смещая в сторону член этого придурка, упершийся мне в живот. — Мил, ну скажи ты им...
Милка Лобутич молчала, потупясь, будто не нас застукала моя мамаша, когда я нежно целовал ее в разгоряченную щечку. Точно! Всего и был-то один этот поцелуйчик, блин!
Как ни странно, эти уебаны не стали проявлять здоровую мужскую солидарность. Чьи-то руки потянулись к моим штанам, скользнули по молнии, влезли в трусы...
Неужто пидоры?
Но нет, меня подтолкнули к Милке с душевным наказом:
— Ну-ка, выеби подругу, падла!
Впервые в жизни я с таким ужасом глядел в створ бедер девушки, спустившей передо мной трусики. Да, да, Милка Лобутич проявила бестактность, под давлением обстоятельств и под крики «Браво! Бис!» спустив их без моего разрешения. Она встала раком, опершись на парапет, и нетерпеливо притопнула ножкой. С ужасом увидел я, как зашевелились бледно-розовые губки аккуратной пизды, до которой я рассчитывал добраться самое раннее после дуплета по Третьяковке и Театру на Малой Бронной.
Деваться некуда. Надо ебать. Тем более холодный ветер угрожал застудить обнаженные яйца, а на хрена мне осложнения!
Засаживать я старался как можно осторожнее и продавил не больше, чем на треть своей довольно вялой шишки. Вдруг Милка сбрехала и насчет целки — потом объясняйся с разгневанными родственниками...
Но меня раскололи.
Мне навесили по уху, обшарили карманы и вытряхнули в пруд все документы и единый проездной билет. Водоплавающие всполошились. Они накручивали круги вокруг тонущих бумажек, пытались склевать с них табачные крошки и, наверное, целлюлозу.
В довершение издевательств мне прозрачно намекнули, что выебут в сраку корочкой батона, той, что Милка уронила в грязь, когда оголяла попу.
В ответ на это я немедленно выбросил белый флаг и, мысленно перекрестившись на случай вензаболевания или СПИДа, засадил на полную катушку. К счастью, пизда сдалась без сопротивления, хотя и в тот момент член стоял вполсилы, — это я ответственно заявляю на случай последующих судебных преследований.
«Значит, не целка!» — мелькнуло в голове. Конечно, это был плюс, ну а все остальное? Я не жду ответа на этот прямой вопрос. Вас бы поставить на место и заставить ебать любимую девушку, то есть, как оказалось, женщину, но какая к черту разница!
Ну а дальше пошел процесс.
Уебаны, взявшие нас в плен, притихли. Возбужденно водя языком по губам, жирный шкаф после каждого толчка оглаживал поясницу Милки и поощрительно шлепал меня по ягодицам.
Неловко признаваться, но именно это придало члену недостающее возбуждение, без которого ебля — не ебля, а голимая порнография. Несмотря на отвратительную, недружественную атмосферу и незримое присутствие тысяч окружавших меня животных, я почувствовал близость благополучного завершения полового акта и наподдал тазом. В глазах — я чувствовал это! — появилось
