привлекательности.
— Ну как, баня готова? — весело спросила она, подойдя к нам.
— Готова-готова. Уже прогрелась, — ответила Ирка и хитро улыбнулась.
— А вы готовы? — игриво склонив голову, опять спросила Людмила Сергеевна.
Я просто не знал, куда деваться от разнообразных чувств, заполнивших меня. Настолько неожиданно и бесстыдно и в то же время просто и бесхитростно был задан этот вопрос.
— Людмила Сергеевна... — начал я, но осёкся.
— Зови меня мама Люда или просто Люда и на «ты»! А то, как чужие, будто.
— Ира сказала, что у вас все вместе моются...
— Ну да, все свои ведь, что стесняться-то?
— А можно я... в плавках буду мыться?
— Хорошо, как пожелаешь. Давай и мы тоже будем в купальниках, чтобы ты себя неловко не чувствовал.
Окончательно смутившись от того, что сунулся со своим уставом в чужой монастырь, я покраснел как рак.
— У меня и плавок-то с собой нет, — пробурчал я, вспомнив про свои семейники.
— Ну уж это-то совсем ерунда. Говорю же — здесь все свои, здесь никто никого не осуждает, любовь и мир в семье прежде всего, договорились?
Сказано это было так просто и искренне с такой обаятельной улыбкой, что я тут же отбросил свои страхи и пошёл отлить в сортир на другой стороне огорода. Ирка, покачивая бёдрами и расстёгивая на ходу своё лёгкое летнее платьице, направилась в баню вслед за мамой.
Возвращаясь из сортира, я встретил в огороде Ольгу Фёдоровну.
— Ты уж прости её, сынок, одна она давно, намаялась, сердешная. Николай-то как помер, так не находит она себе места. Тяжело ей без мужика. Баба она справная, в дом кого попало не хочет вести — нормальных-то нынче и нет, алкаши одне... Ты уж пойми её, не обижай, коли что... Парень ты хороший, сильный, управишься с двумя-то...
Тут я, наконец, просёк расклад и решил, что учитывая все обстоятельства, ситуация не такая уж и стрёмная, но к бане подходил на ватных ногах. Внутри горел свет, женщины о чём-то весело переговаривались.
Раздеваясь в предбаннике, я заметил на вешалке все детали их гардероба и, чтобы не быть белой вороной, принял решение. Скинув остатки одежды, я оглядел своего дружка, отреагировавшего на все полученные вводные. «Дааа, дела», — подумал я. И вошёл в парилку, прикрывая ковриком причинное место.
— Ну вот и молодец, — воскликнула мама Люда, оглядев меня с ног до головы, пока я прикрывал дверь.
— Да он всегда у меня молодец, — поддакнула Ирка и в её голосе мне почудились ревнивые нотки, — Клади коврик на полог и садись рядом.
Баню эту строил Иркин отец лет 7 назад. В то время любые архитектурные излишества на садовых и огородных участках могли повлечь немалые неприятности, поэтому в тесном пространстве бани он едва разместил печку и двухступенчатый полог, на верхней ступени которого сейчас лежала на животе мама Люба, а на нижней сидела, подобрав одну ногу, Ирка. Вид уже покрывшихся испариной двух красивых голых женщин, бесстыжая Иркина поза, непринуждённость обстановки, всё это привело моего дружка в очень живое состояние, что не осталось незамеченным женщинами.
— Я же говорю, он у меня всегда молодец, — повторила Ирка свой комплимент, который вдруг приобрёл второй смысл, подвигаясь ко мне поближе кошачьим движением. Её длинные светлые волосы легли мне на плечо, а рука пробралась в пах и начала там своё действо, от которого я всегда просто таю. Но сейчас мы были втроём и ситуация отличалась от прежних наших с Иркой любовных игр. Поэтому полностью отдаться Иркиным умелым рукам я не мог.
— Эй! Не увлекайся там, доярка! — повелительно-шутливо сказала мама Люда.
Я уже понял, что стесняться-то в конце концов здесь нечего, мама Люда — своя в доску и никто никого не осуждает.... К чему все эти дурацкие комплексы и условности?
— Сделайте лучше
