повинилась:
— Ты Олешенька прости, с деревенскими блядями невместно мне блуду придаваться. Староста привел, я их рекрутам отослала. Степашка заместо них будет.
— Больно худовата, — разочарованно цыкнул зубом поручик.
— Зато пылу в ей много и мастерица отменная! Барин ее в Риге купил, за двенадцать рублев, знать понравилась, да охаживал совсем малость. Продыху ему государь не дает, из одной басурманской страны в другую посылает. Совсем наша деревенька осиротела.
Верка интересно смотрела. Арина Игнатьевна шлепнула ее по губам:
— Пошла вон, дозревай, лахудра!
— В баньке пора омываться, Оринушка меня веничком помоет, Степаша Вовчика! — пожелал поручик.
В баньке Вовчик опозорился, естество у него восстало от нагих баб.
— Обучать вьюношу придется приличиям, в баньке блуду не место, опосля самый раз! — огорчился поручик, уложил Вовчика на полку, парку подбавил и приказал Степке, — отхлестай до красноты!
Девка расстаралась, не хуже попа деревенского, когда он розгами Вовчика грамоте учил. Сам поручик довольно покрякивал на другом полке:
— Ой, Аринушка, ой да бабенка сладкая, славно веничком ублажает государева человечка!
Бабы сами друг друга хлестали, мужчинам не доверили.
Потом пошли в горницу. Бабы белые хламиды натянули расшитые, Вовчику простую сунули, поручику персидский халат вручили.
— После баньки укради, да выпей! — в горнице он побулькал бутылью.
Бабы долго нюхали кружки и не решались пригубить. Вовчик тоже не решался, на бражку напиток не походил.
— Так надо делать, — засмеялся поручик и глотнул кружечку, — а потом грибочек в рот засунуть, темнота деревенская!
Все сразу глотнули, три руки встретились в плошке с грибами. Вовчик еле заел эту гадость. Но в животе потеплело и стало приятно. Верка тут в дверь сунулась:
— Горяченькому пора?
— Погодь маненько, царского винца хлебни, да боле не заглядывай, пока не позовут! Неча тебе срамотой любоваться, — осердился поручик.
— Давай Оринушка, поглядим, как рекрут Степашу охаживать будет, а сами пока распалимся, — облапил он ключницу.
Степашка огорчилась, поручика ей видно хотелось. Хламиду она стянула, худа была почти до безобразия. Деревенская блядь Лушка, которую Вовчик с другими отроками валял на сеновале, не в пример телеснее. Но естество восстало. Он ждал, когда девка подставит свои непотребства, она толкнула его на медвежью шкуру и оседлала.
— Такого разврату я не мечтал, — прохрипел поручик.
Девка тряслась на Вовчике и приятно мычала, титьки мотались вверх вниз. Долго поручик не выдержал и стал валять ключницу.
— Ой, хороша ваша деревенька! — блаженно сказал он, булькая бутылью, когда маленько отошел от блуда, — В своей-то я еще не был, Государева служба измаяла. Может, тоже хороша. Вы бабы пока не одевайтесь, отдохнем и дальше блудить будем!
— Знатно Олешенька ты меня обиходил! — прижалась к нему Арина Игнатьевна.
Вовчик смотрел на нее во все глаза, он и не думал, что столь прельстительная особа под черной хламидой окажется.
— Вовчик тоже хороший мужчонка оказался, — Степаша поерзала по нему титьками, вялое естество стало оживать. — Ты зачем Алеша его в солдаты взял, не богатырь он, в стенку его не звали с другой деревней драться?
— Под Нарвой шведы нас погнали. Войско другое теперь требуется, богатырей много, грамотеи нужны. Поп сказывал, он цифирь знает отменно и честность в нем есть. Хоть казну считать в нашей роте и то пригодится. Казна у нас не малая! А воинская наука? Без цифирей нас и дальше гнать будут! Бабы, Государеву политику обсуждать не место! Блуду время ... не пришло?
— Олешенька, как Степаша ублажать я не смогу. Дородна слишком, попрыгаю, да и раздавлю поручика. Жалко мне будет, усы твои
