из-за куста. Держась за мою руку, вскарабкалась на обочину и села на переднее сиденье. Я заметил в свете фар проезжающих машин, что девушка очень даже симпатична, на вид лет 22—24; на плече левой руки у нее висела дамская сумочка, а кистью руки она придерживала длинную юбку — та была разорвана чуть ли не до пояса. Выше ее тело прикрывал черный топик со следами сухих листьев из куста; а когда она садилась, я успел заметить напрягшиеся на мгновения кубики пресса в районе аккуратного чистого пупочка. Да, фигурка у девочки была определенно хороша! Редко сегодня у дамочек встретишь рельефный животик.
Пока я садился за руль и заводил мотор, девушка опустила почти горизонтально спинку сиденья и легла. Она явно опасалась, что кто-то может заметить ее снаружи.
— Не бойся, стекла тонированы, а сейчас уже ночь, никто тебя не увидит, — успокоил я ее.
Она не ответила; впрочем, и кресло назад тоже не подняла.
Так мы ехали молча минут пятнадцать, пока не замелькали впереди огни поста ДПС. Все это время я рассуждал, что же или кто мог так напугать девушку. Может, ее изнасиловали и выбросили в кусты? Да нет, едва ли... Слишком спокойно она себя ведет, да и вон она, мускулистая ножка, торчащая из-под разорванной юбки — без царапин, синяков или прочих следов насилия. Сбежала из дома блудная дочь от пьющих родителей или мужа-тирана? Что ж, вполне вероятно... А может быть, это просто деревенская шмара, которая ищет себе на задницу приключений, и одно, кажется, уже нашла?
В этих размышлениях я не заметил, как въехал в город. Только здесь девушка постепенно выпрямилась в кресле и села нормально.
— Тебя зовут-то как? — спросил я. — Этот вопрос ты не посчитаешь дурацким?
— Ульяна... — ответила сказала она. Затем посмотрела на меня тем самым странным взглядом, что смутил меня поначалу. Но страха у нее в глазах больше не было.
Оторвавшись на секунду от дороги, я тоже посмотрел ей в глаза и знакомая сладкая волна пробежала по моему телу — от паха до самых корней волос на голове. Я буду трахать ее сегодня, я это чувствовал! Вообще, отправляясь на измену, самое важное — не выдать своего волнения. Мудрые не зря говорили: города берут смелостью, а женщин — наглостью. Нужно держаться уверенно и быть внутренне абсолютно убежденным, что ты завалишь девчонку и будешь иметь ее, как захочешь и сколько захочешь. Дашь слабину — и ты не сможешь преодолеть собственную робость, неловкие и неумелые движения не заведут ее... У меня был как-то позорный случай, один из первых, когда с крючка (а, точнее, с члена) сорвалась одна татарочка, не молоденькая, но еще вполне ладная. Когда я понял — она в принципе готова, чтобы я отвез ее в какие-нибудь кусты и хорошенько оттрахал, на меня напала такая дрожь, что ничего у меня не получилось. Секундного замешательства было достаточно, чтобы татарочка встала, хлопнула дверью и ушла к себе в общагу. Нить психологического контакта — умные дядьки-психологи называют это раппортом — оборвалась; в таких случаях лучше всего просто достойно удалиться, а не хватать девицу за руки и не убеждать, что «ты меня неправильно поняла». Все они прекрасно понимают, эти дамочки, так что не надо делать из себя и из них дураков!
Ульяна между тем заерзала в кресле и очень эротично потянулась, откинув назад тонкие, красивые руки, настолько, насколько это позволял тесный салон «девятки». Она слегка зевнула, обнажив крупные, ровные зубки. В полумраке салона удалось рассмотреть и длинные, густые ресницы, причем совершенно естественные, без намека на всякие туши.
Заметив на себе мой изучающий взгляд, девушка слегка улыбнулась:
— Послушай, я лишь прошу не спрашивать о том, почему я оказалась на ночной трассе и от кого пытаюсь сбежать.
Я улыбнулся. — Так, значит, Ульяна... А меня зовут Антон. Куда едем?
— Да куда хочешь, только подальше
