пальцем, она в свою очередь сделала легкое движение, и он словно провалился в мягкую и влажную глубину... Я почувствовал, как сжались ее мышцы; увидел ее глаза — глаза «заведенной» женщины, полуприкрытые и как бы подернутые маслянистой дымкой, ничего не видящие. Девушка с едва слышимым стоном выдохла мне в лицо... добрую порцию перегара.
— Ты же сделаешь мне куниллингус? Полижешь? Я просто таю, как шоколадка на солнце, когда мне делают куниллингус...
Секунду я боролся с собой, но любопытство одолело верх над инстинктом самца. Да и нюхать перегар на трезвую голову — удовольствие малоприятное. Такую откровенную девчонку я встречал впервые, и хотел услышать ее историю до конца!
Она могла говорить о сексе совершенно прямо, даже похабно, но ничуть этого не смущаться. Она не стыдилась своих чувств, своего тела... Она не играла в прелюдию, она просто хотела трахаться! Причем это был не тупой, животный трах, какой бывает иногда с пьяными в дупель девчонками, чьи табу отключены алкоголем, а телом правят только инстинкты. Здесь я видел неподдельную страсть, чувствовал, что не только ее тело, но и разум хотят секса, причем хотят страстно.
Я с сожалением вытащил руку из под ее попы и попросил продолжить рассказать свою историю. Ульяна, не слезая с моих колен, чуть отодвинулась, краска отхлынула с ее лица, возбуждение постепенно пропадало... Она посмотрела в окно, затем сказала:
— А нечего больше рассказывать! После того случая, ну, с аспирантом... Этот дурак пошел и покаялся жене! А та устроила скандал, когда подстерегла меня у выхода из корпуса. Эта истеричка кричала, что я шлюха, пытаюсь увести ее разлюбимого мужа. Я пыталась объяснить ей, что мы просто занялись любовью, что это была вспышка страсти... Он захотел, я захотела — все прекрасно! Замуж мне пока неохота... Но она кипела, чуть в драку не полезла. Орала на весь факультет! Она же, наверное, и настучала про все моей матери. Через несколько дней после этого меня упрятали в психушку...
Ульяна вскочила с моих колен, рассказ распалил ее, теперь она чуть ли не срывалась на крик. — Мама говорила мне, что так нельзя... Она не ругалась, она только плакала, говоря, что ее дочь совсем опустилась. «Мама!» — отвечала я ей, — «ты сама прожила свою жизнь без мужика, ты только мечтала о нем длинными ночами... Ты крепилась, находя утешения только в своей ванной. Я не хочу быть такой, не хочу! Я хочу жить, любить, трахаться и не сковывать себя дурацкими запретами!»
Я не насиловала этого Саньку, он сам рад был переспать со мной! А теперь меня во всем обвиняют... Я сумасшедшая, понимаешь, сумасшедшая!!! — эти слова Ульяна уже кричала во весь голос, на глаза ее навернулись слезы. — И мое сумасшествие только в том, что я просто хочу трахаться... Выкрикнув эти слова, девушка заплакала...
— Пять долгих месяцев меня держали на Нови, в больнице... — всхлипывала она. — Мама пришла ко мне лишь через три недели — раньше, говорит, не пускали. Я просила забрать меня из этого ужасного места, ревела в три ручья, и мама со мной тоже. Но она не забрала меня, все утешала, что для твоей же пользы. А из врачей меня никто там не слушал и не пытался, давали только таблетки и три раза в неделю ставили укол... И я убежала, убежала оттуда! Мне не стало там лучше, понимаешь! У меня хотели отнять то, что мне больше всего нравилось — они хотели убить во мне женщину. Но у них ничего не получилось, я так же мечтала о мужчинах, о любви, о сексе... Я не выдержала, и однажды вечером, после обхода, сбежала: это совсем не трудно, если захотеть. В поселке у меня жила подруга, я пришла к ней, рассказала всю свою историю и мы напились... А потом я испугалась — вдруг она меня «сдаст»? Ты подобрал меня там, у дороги в кустах... Ульяна ревела, уткнувшись лбом в темное стекло. Иногда она всхлипывала, спрашивая саму себя «В чем я виновата перед вами, в чем?».
