видимая борьба между собственной природой, собственным \"я\» и обывательским окриком \"нельзя! \», — Толик стоял в дверях, и сердце моё едва не выпрыгивало из груди.
— Увидев меня, Андрюха улыбнулся — лицо его осветилось радостью, и я, ещё не сказав ни слова, ещё ни слова не услышав от него, со всей отчётливостью понял: страх, неуверенность и сомнения, так долго терзавшие нас, окончательно побеждены, и нет уже никакой преграды, которая смогла бы нас остановить на пути друг к другу в нашем стремлении слить воедино не только тела, но и души, — я понял это, не представляя, не думая о том, как именно должно это случится, кто сделает первый — последний! — шаг на пути друг к другу и каким этот шаг будет, но то, что это случится, что это обязательно произойдет, было ясно — сценарий уже был написан где-то на небесах, и уже не в нашей воле было что-либо в нем менять или, тем более, ему противиться; \"Аннушка уже пролила масло... \»
— Да и как могло быть иначе? Толик, не раздеваясь, не проходя в комнату, неожиданно предложил мне выпить — просто так, без всякого повода, и я, поняв его с полуслова, тут же согласился, — о, конечно же, это было простое и, как всякое простое, гениальное решение! Не выпить нам хотелось, а нужно было хотя бы для видимости, хотя бы на миг обмануть себя и друг друга — создать иллюзию, что причиной всему, что должно между нами случиться, будем не мы сами, не наши \"извращенные наклонности\», а будет вино, нас опьянившее, — это наше от вина опьянение должно было послужить толчком — смешная и, в сущности, глупая, но вполне удобная уловка, своего рода компромисс между жаждой любви и обывательскими предрассудками...
— Я сам не знаю, как мне пришла в голову эта мысль — она возникла внезапно, но уже в следующую секунду я понял, что нам просто необходим для первого раза — осознаваемого, желанного раза — этот маленький спектакль для двоих: \"опьянев\», мы \"потеряем контроль\», и тогда...
— Короче, это был простой и вместе с тем гениальный ход! Я готов был расцеловать Толика... впрочем, я готов был целовать его в любом случае, и целовать его я был готов не за какие-то заслуги, а лишь потому, что это он — Толян... Он ушел и вскоре вернулся, держа в руках бутылку какого-то дешевого вина, — раздеваясь в прихожей, он, виновато улыбаясь, пояснил: \"Вот... денег только на такое хватило... \» — но бог ты мой! разве нам было важно, какое вино нам пить? Оно нам нужно было только как средство преодоления жалких остатков робости перед неподдельностью бушевавших в нас чувств, — любое вино любого разлива я был согласен пить с Толиком в тот день, понимая, что оно — лишь связующее звено между нашими устремленными, рвущимися друг к другу телами и душами!
— После второго стакана я почувствовал, как легкая хмель ударила в голову, и, изображая пьяного, я повалился на диван, на спину, — будто бы пьяный, беззащитный и доступный, потерявший над собой контроль и потому способный на всякое безрассудство, я лежал, широко разбросав ноги, прикрыв глаза... я ждал; в спектакле, который мы разыгрывали сами для себя и друг для друга, теперь была очередь действовать Андрею, и Андрей не заставил себя долго ждать: изображая такого же пьяного, он повалился рядом со мной; настала очередь действовать третьему участнику спектакля — вину, и оно, на миг сделавшись главным действующим лицом, вышло на авансцену: \"пьяный\», я чуть подался к Андрюхе, как бы случайно скользнув рукой по его животу, и в то же мгновение \"пьяный\» Андрюха, приподнявшись, полез на меня, лежащего на спине, перекидывая свою ногу через мою, полез со всей своей юной неистовостью, с пылкой безоглядностью, какая бывает лишь в пору юношеского нетерпения, и тут же, задохнувшись от счастья, я прижал Андрея к себе, мои руки сомкнулись на его спине, он ткнулся губами в мои губы, и я,
