Даже зажигательный ритм фильма «Мортал комбат» в три часа ночи только убаюкивал, и я совсем уж собрался ложиться в постель, когда в коридоре раздалась трель телефона. Придумывая на ходу замысловатые, исключительно матерные, словесные конструкции, я встал с кресла.
— Алло?
— Петь, это ты?
Как далеко можно послать лучшего друга в такое время? Но уж больно испуганным казался его голос.
— Да, Вадик, это я.
— Можно я к тебе сейчас приеду? Дело жизни и смерти.
Час от часу не легче.
— Что, приведения замучили? — Пошутил я. Владик, представитель вымирающего класса «новых» русских, жил в какой-то из старинных усадеб Подмосковья.
— Почти угадал, — раздался нервный смешок. — Или я сейчас отсюда уеду, или утром сюда приедет карета из психушки. А то и из морга.
— Через сколько будешь?
— Пятнадцать минут, не больше.
С той стороны повесили трубку. Сон как рукой сняло. Я вернулся в комнату и рухнул обратно в кресло. Для того чтобы прочувствовать мою ситуацию в тот момент, надо было знать Владика. Он, прошедший огонь и воду 90-х, бывший спортсмен, презирающий налоговиков и постовых, мог испугаться только боевой единицы от полка и выше. Как человек сугубо мирный, нашедший себе прибежище в среднем слое общества в качестве банковского служащего я очень беспокоился относительного того, что может привести на «хвосте» мой товарищ.
Когда раздался звонок в дверь, я первым делом посмотрел в глазок. За спиной Влада лестничная площадка и пролеты лестниц были пусты. Мое напряжение относительно ФСБ и бандитов несколько спало, и я открыл замки. Не похожий сам на себя, белый как мел, в разодранной на спине и плечах толстенной кожаной куртке, он ворвался в коридор и в два прыжка скрылся в гостиной. Закрыв дверь на все замки, чего никогда еще не делал, я двинулся за ним.
«Нувориш» сидел и пил пиво как воду, тратя на каждую бутылку, стоявшую на столике, не больше десяти секунд. После третьей он остановился, чтобы отдышаться. Сбивчиво, мутнея на глазах от выпитой «Балтики», то и дело срываясь на истерический смех, тот самый, что я слышал по телефону, он начал рассказывать.
— Все началось позавчера. Вернулся я с работы. Ну, пятница, с пацанами, то есть коллегами, посидели... Поэтому и подумал вначале: глюк, галлюцинация...
Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, начал рассказывать подробнее.
— Приехал я домой, сел за телевизор. Какой-то музыкальный канал, Глюкоза пела, потом эта, как ее, а потом включили какой-то мультфильм дурной, японский.
Он всхлипнул.
— Смотрю, значит, потихоньку проникаюсь, сопереживать начал, после водочки-то с пивком... И вдруг слышу, за спиной какое-то бряцание. Оглянулся, а там, мать вашу, главная героиня, ну точь-в-точь как на экране — в кожу перетянута с ног до головы, оружием обвешена, сиськи с мою голову, здоровые такие, как шары из кегельбана. И, главное, непонимающе так головой крутит, как будто здорово растерялась. Как меня разглядела, тут же ножичек свой выхватила и в атаку. Но я же не курица, чтобы ножа испугаться. Перехватил запястье, ударил ладонью по локтю, ущемил нерв, — машинально продемонстрировал он мне, — захватил шею болевым... Ну, она и заверещала, как поросенок. А сама живая, теплая, как настоящая, даром что рисованная... И кричит не по-нашему, а как в телевизоре.
Видимо, он подошел к критическому моменту своей истории, потому что не глядя взял и закурил сразу две сигареты.
— Ну, думаю, допился. Ну и черт с ним, как в бреду нашел скотч, связал ее, рот заклеил, решил как в «Чародеях»: «К утру развеется!». А вот и не развеялась!
Я утром уже оделся, настроение такое отличное, и думать уже забыл о вчерашнем, подумаешь, глюконуло, с кем не бывает... А потом, на всякий случай, зашел в комнату, куда ее ночью отнес.
Тут банку пива открыл уже я, и освежил в памяти номер
