удивленно на меня смотрит. Ну, я ей все и вывалил! Всё! Как мучаюсь без неё, как мечтаю о ней. Как знаю её всю.
— Так не бывает, — сказала она тогда, — но... я Вам верю почему-то, — а в глазах её опасение вроде.
— Кира, — шепчу я, — ты не думай, я не сумасшедший! Если не веришь, я докажу!
— Как? — тоже шёпотом она спрашивает, глядя на меня странно.
— У тебя под левой грудью есть родимое пятно! Оно на запятую похожа!
Вылупилась она на меня, затем покраснела, как все рыжие краснеют — пунцово так. Сидит, пальчиком, край халата ковыряет.
— Вы, наверное меня... видели, — бормочет, — может, блузка на мне расстегнулась.
— Да какая там блузка?! — не выдержал я и заорал даже, — ты ведь в свитере была! А если и этому не веришь...
— Так, что? — спрашивает, глаза на меня поднимая, — только Вы не кричите, пожалуйста, ладно? Боюсь я, когда кричат.
— Тогда, — говорю, садясь в постели и склоняясь к её уху, — только, чур, не обижаться! — она головой кивнула, а я прошептал ей прямо в ушко, — есть и ещё одно. Оно прямо... в верхней, в самой верхней части бедра. На внутренней поверхности, — выпалил я, сам, заливаясь краской, словно пацан пятнадцатилетний, представляете?
Выпалил я информацию «секретную» и реакции жду. Обидится? Не обидится? Если обидится, то насколько серьезно? А она вдруг лицо ко мне поворачивает и сидим мы с ней, глаза в глаза. В десяти сантиметрах лица наши друг от друга, самое большее. Улыбнулась.
— А там, — спрашивает, — какой оно формы?
— Так в том-то и дело, что оно сердечко напоминает! Мы с тобой часто над этим шутили! — смутился я и совсем уже запутался. Явь от снов отличить не в состоянии, — то есть, это там, во снах шутили... Шутил я, то есть... Тьфу! Запутался совсем.
Тут она засмеялась тихонько и мне на плечи руки положила.
— Наверное, и я всю жизнь, — говорит, — о тебе думала, Гаврош!
— А... ты, ты-то, откуда?... — челюсть у меня отвисла.
— Да звонила какая-то женщина, даже две. И в телефон так сразу: «Аллёу, Гавроуш», — очень похоже передразнила она Клавдию.
— Ну?
— Что ну?
— Что ты ей ответила?
— Я ответила ей, что господина Гавроша я уложила спать и подойти к телефону он пока не может.
— А она?
— Она спросила кто я такая.
— А ты?
— А я, — снова улыбнулась она, — ответила ей, что я Ваша новая секретарша! Она сказала, что в отделе кадров нет никаких сведений о новых секретаршах. Тогда я пояснила ей, что я — домашняя секретарша.
— Ну и?
— Да, что ну? Обругала она меня маленькой, почему-то, блядью и повесила трубку или положила, не знаю, но кажется, что она из телефона автомата звонила.
Разговаривая с Кирой и слушая её ответы, я наслаждался запахом девочки, её голосом, ямочками на щеках и даже видом шевелящихся губ. Я смотрел на неё не отрываясь и, кажется приближая своё лицо все ближе к её лицу. Когда она закончила последнюю фразу, я не выдержал и, положив руки на талию Киры, прикоснулся губами к её губам. Она ответила. Руки её двинулись вперед, обхватывая меня за шею. Всем телом она прижалась ко мне и мы надолго слились в самом сладком в моей жизни поцелуе.
К неудовольствию любителей «клубнички», должен сообщить, что не бросился я немедленно на Киру, хотя во снах своих именно так я и поступал. Я не орошал «непрерывными потоками спермы» её лона, хотя в сновидениях так и было! Правда, я встал с постели, не дожидаясь пока она выйдет или хотя бы отвернется.... Встал, ничуть не стесняясь своего стоящего под трусами члена и, словно в ответ на это, она, по-хозяйски открыв дверцу платяного шкафа, скинула с себя халат и голышом выбрала из моей одежды байковую клетчатую рубаху, которую и накинула на себя. Обернувшись, она подошла вплотную ко мне и,
