зарылись в моей пушистой дельте, в пути к отражению наших зеркал, разбивающихся о трение своих поверхностей.
Ты чувствуешь, как отмирают трещинки на суховатой целине, как раскалываются комья моей земли под прозрачной пеной твоих губ, как размокает пудра моей безупречности о фонтан моего Ощущения Тебя.
Я больше не слышу Тебя. Ты на моем склоне творишь фристайл, обворожительный фристайл. На моей горе. Ты лыжник-акробат, творящий то, что Я не могу предугадать...
Возьми то, что я не могу тебе отдать, но обязательно отдам.
Возьми то, что сплетается из шести органов чувств в гармонию совершенной пасторали.
Возьми то, что не будет моим. Но будет твоим.
Я крадусь, видишь, плутоватыми лапками по твоим плечам, царапая мускусную сандальность твоего мужества. Мои бедра уже на твоих плечах, испытывающие меня своей завораживающей дикостью.
Я дикая, безумная, безумная, безумная. Я огромная планета, разбивающаяся о метеориты, астероиды, кометы твоего космоса. Похищенная, Размытая. Развернутая. Распадающаяся. Разласканная. Разбередившаяся. Разламывающаяся, Распростертая.
Тобой. От тебя. С тобой.
Я сжимаю твои бедра, твою спину, я сжимаю пергамент твоей кожи, на котором мне не писать странных иероглифов, потому что я оказалась папирусом, на котором ты сложишь меня в причудливую смесь похотливых движений, слитых в унисон нашего Сердца.
Я хотела бы сорвать твою кожу, когда я, распластанная, не прикрытая своим смешным целомудрием, вбираю в себя твою ускоряющуюся бессмысленность, твою рассекающую первобытность, твое хаотическое начало, приближающее меня к концу.
Ты Рикша, для которого я носилки, вечно бегущие вперед, вперед.
Бобслеист, со скоростью дрожащих секунд разрезающий мой желоб, не останавливайся в раздумьях.
На пересохших губах съедаю вкус твоего дыхания, колыхающегося на холодной полноте моей животной грации.
Я скольжу на твоих глазах, измученных кричащим эхом моего ритма.
Я возвращаюсь к тебе навстречу слепком из своих бедер, слепнем своих рук, карандашом своей линии, которая преломляется о твой свет.
Ты молчишь в моем голосе, который вернется в твою плоть последним штрихом к освобождению, освобождению от мимолетного плена наших тел, разгоряченных страстным титаном.
Я лишена инертности, и ты пользуешься этим, разливаясь сургучом по моему письму, в котором распечатаешь мой оргазм, мой апофеоз, который в ослепительном блике снежного Эвереста сольется с солнцем, ветром, небом, оказавшись той стихией, что неистребима.
Если я больше не увижу твоего лица, то я еще много раз приду к твоей плоти.
Если ты не запомнишь моих мыслей, ты будешь всегда искать мою плоть.
Если ты мужчина, ищущий меня.
То я женщина, найдущая тебя.
