пожала плечами юная красотка, — Вставят в задницу шланг и будут хороводы водить, покуда у тебя вода из ушей не польется. Козлы...
— А тебе самой разве это не нравится?
— Что я — дура? Мне просто подзаработать надо!
— И как тут платят?
— Сдельно, — хихикает Эрика.
— Как это?
— Политрово! — подает голос Кристина, — Плюс премиальные за особо сложные трюки. Так что за вечер вполне штуку срубить можно. А то и полторы!
— Штуку — чего, рублей?
— Ну, не баксов же!
Негусто, прикидываю я... Загубленное здоровье обойдется дороже!
— И часто у них тут съемки?
— Да уж без дела не сидим! — с некоторой даже гордостью отвечает мне Эрика, — Крыська вон, если припрет, даже когда «сестра гостит» сниматься ходит!
Я удивленно уставилась на Кристину. В такие дни девушке только клизм не доставало! Я так точно бы не согласилась.
— А что такого? — недоуменно жмет плечами черноволосая Кристина. — «Тампаксом» затыкаешься — и вперед! Литра три вполне принять можно.
— Слушайте, а они тут кроме клизм вообще хоть что-нибудь снимают?
— Конечно! Гинекологические осмотры на настоящем «вертолете» — терпимо, но зеркала, гады, разводят до упора... — сбивчиво зашептала Эрика. — Физраствор колют: больно, блин! Температуру в жопе измеряют. Ректоскопию пару раз делали на втором этаже...
— Ректоскопию?
— Ну да! Противно так... особенно, когда воздухом надувать начинают. А здесь, внизу, только клизмы ставят. Правда, такие, что у девчонок глаза на лоб лезут.
— Что, так трудно терпеть?
— Будто сама не знаешь... Лично у меня уже после второго литра ощущение такое, что вот-вот взорвешься. А тебя еще улыбаться заставляют!
— Понятно. А для чего тут наручники?
— Бывает, что надевают. Если сюжет с уклоном в садо-мазо.
— А противогаз зачем?
— О-о-о! — закатывает глаза Эрика, — Это уже по спецзаказу. Пытки.
— Будут предлагать — не соглашайся! — доверительно шепчет Кристина, — Знаешь, куда они тебе этот хобот засунут?!
— Догадываюсь.
Боже! Очевидно, это и считается у них «особо сложным трюком»? Мой шеф явно не знал всей правды, когда отправлял меня сюда.
— Послушайте, но ведь это же кино! — тихо возмущаюсь я. — Разве нельзя все только имитировать?
— Алекс даже слушать об этом не хочет! — вздыхает Эрика, — Это, говорит, только у американцев играются с пустой клизмой и все такое, а у нас все должно быть по-настоящему! И, потом, раздувающийся живот трудно имитировать, разве что взаправду его водой накачать...
— Так ему обязательно надо, чтобы еще и живот раздувался?!
— Ну, нравится нашему Алексу, когда у девушки после клизмы пузо выпирает, как у беременной! Говорит, это страшно эротично!
— Ага! Ему — эротично, нам — страшно: — каламбурит Кристина, — Особенно, когда в наручниках. Никогда не знаешь, что у него на уме.
— Ну, каково при этом нам, для него дело десятое, — вздыхает Эрика, выразительно посмотрев на туго наполненную клизму, висящую на штативе, — Когда девушке больно, он, по-моему, даже радуется!
— Какой ужас! Слушай, а режиссер этот ваш — он сам откуда? Прибалт, что ли?
— Немец. Из Германии!
Господи, так вот откуда у него этот акцент?! Это и впрямь тянет на сенсацию! Так и просится заголовок: «Наследники эсэсовских палачей терзают русских красавиц!»
— Как, настоящий немец?! — ахаю я, — А почему же он так хорошо по-русски говорит?
— Учился здесь когда-то. Еще когда ГДР была. Илья рассказывал.
Я хотела спросить Эрику еще о чем-то, но тут ее пригласили на «съемочную площадку».
— Ну вот и до меня добрались... Не поминайте лихом, девочки!
— Иди, работай!
