(переложение пушкинской поэмы на простонародный лад)
Хочу я, братцы, вас забавить.
Коль надоел высокий слог,
Попытку сделаю избавить
От поучений, пышных строк.
Я покажу реальной жизни
Картины — вовсе без прикрас.
На славном языке отчизны
Я обосную свой рассказ.
Но так и быть, — рукой пристрастной,
Прими собранье пестрых глав
Полусмешных, полузабавных,
Простонародных, идеальных-
Небрежный плод моих забав.
«Мой дядя, пидар хитрожопый,
Чуть заболел, зовет меня,
Чтоб подтирал за ним блевоту,
Подстилки грязные сменял.
Ах, в бога мать, такая сука,
Марать об гниль младые руки.
Сидеть с развалиной всю ночь,
Не отходя ни шагу прочь.
Вот развалюха, вот холупа!
Его за яйца щекотать
И мазью растирать залупу.
И материться про себя:
Когда ж судьба возьмет тебя»!
Так думал молодой повеса,
Летя на тройке почтовых.
И посылая всех к Зевесу,
И поминая всех родных.
Друзья мои, позвольте прямо
С героем моего романа,
Без лишних слов,
Как хуем в глаз:
Позвольте познакомить вас.
Омегин — пьяница и ебарь.
Мы с ним толкались по пивным,
Совмесно баб ебали с ним,
Фарцовкой занимались оба,
Кололись, чифирили — жуть!
Все не желая отдохнуть.
Его пахан напиздил денег
И не скрывал. Раз так — хана.
Судьба согнула на колени
И заебала пахана.
Омегина ж судьба хранила.
Хуищем длинным наделила,
Залупой красной и большой,
И возбудительной душой.
Его учил француз убогий.
Что б не измучилось дитя,
Учил его всему шутя:
Нассать на ухо тете Клаве,
Загнуть при бабке в бога мать
И в летнем садике насрать.
Когда же хуй стал подниматься,
Француза — на хуй, все, пиздец.
«Теперь учись, сынок, ебаться», —
Сказал напутственно отец.
Вот мой Омегин на свободе.
Острижен по последней моде.
Одет он в джинсовый жакет,
И наконец увидел свет.
Он по-французски матерился
И по-китайски загибал,
И колом хуй его вставал.
Как молоток в штанине бался.
Чего ж вам боле, свет решил,
Что наш Омегин очень мил.
Я тоже многому научен.
А кто ж не может тюльку гнать.
Учиться в школе очень скучно.
Язык народа надо знать.
Омегин был по мненью многих
Судей решительных и строгих
Ученый малый, но пиздун
И остроумный хохотун.
Без принужденья в разговоре
Обматюкнет кого слегка,
В ебало сунет кулака
Или харкнет кому за ворот.
Он вызывал улыбки дам,
Сверкнув залупой тут и там.
Латынь из моды вышла ныне,
Но, если правду вам сказать,
Умел он гнуть и по-латыни.
Про пенис, клитор мог читать.
«Познанье — сила», — Маркс нас учит.
Э-гей, учитесь лучше дрючить.
А диамат и сопромат
Кому, скажите, надо знать?
Омегин не имел охоты
Знать о строении слона.
Ведь это чистая хуйня.
Но дней минувших анекдоты
Про Петьку, Анку и зверей
Хранил он в памяти своей.
Он помнил охуенно много
Различных басенок, стишков,
Подъебок и всего такого,
Что позавидовал Барков.
Но в чем он истинный был гений,
Что делал без отдохновений,
И чем был рад себя занять,
Чтоб хуем груш не обивать, —
Была наука извращений,
Где сотни поз и сотни пезд.
Ебался Женя без стеснений.
Его по жизни хуй понес.
Ялдой его кормилась слава.
Ялде услады было мало.
Великий был пиздострадалец.
Пиздой он бредил и пьянел.
Вот засадить бы толстый палец!
А без пизды совсем хуел.
Залупоглазая мудила
Всех девок к блядству приводила.
Стоит, как кирзовый сапог, —
Никто бежать ее не мог.
О, как он был в тот миг потешен!
Спускал, залупу в дверь совал.
И говорил, не он в том грешен.
Но находилася дыра,
И он кричал: «Ура, ура»!
Как рано мог уж он тревожить
Пизду блядищи записной.
Известно, чем юнец моложе,
Тем он не знающ, как слепой.
Его прозвали пиздорванцем,
А он прикинулся испанцем.
Но вы,
