А ты голый?... — Она подняла голову. — Ой! — И выскочила из спальни.
Натянув шорты, я двинулся к ней, решив поговорить о страхах и о внезапных заскакиваниях в спальни. Она уже натянула на себя ночную рубашку и мою рубашку и сидела, сжавшись в комок. Нет, дурочка, ругать я тебя не буду.
— Елиза. — Я сел на край кровати. — Пойми, я взрослый мужчина, а ты маленькая девочка. У меня уже могла бы быть такая же дочь.
— Андре, прости. — Голос дрожал, как и она сама. — Я так испугалась. Я боюсь молний. Дядя. — Она отвернулась. — В первый раз пришёл ко мне, когда была такая гроза. — Она не девственница? — Я сопротивлялась, откусила кусок уха, и он избил меня. После чего только бил, но больше не приставал. Очевидно, хотел продать дороже.
— Ладно. — Я подсел ближе, обнял её. — Не бойся.
— Я не боюсь. — Какое у неё жаркое тело! — Я тебя не боюсь. Я тебя люблю.
— Во, как! — Я усмехнулся. Девичья любовь это да. Что-то!
— Не смейся. — Она подняла на меня глаза. Что в них мне не было видно, но я понимал, что в них, наверно, бушевали страсти. Юношеские страсти, когда-то выбивавшие меня из окружающей меня действительности. — Я буду твоей рабой до конца жизни.
— Рабынь мне не надо. — Я уложил её рядом, обернул одеялом. За окном рвались не снаряды, бомбы стихии. — Я не работорговец.
— Я буду женой. Хорошей женой. Верной женой. — Она ухватила меня за руку, прижала к своей щеке. — Буду только твоей. Ты будешь первым и единственным. — Откуда в её голове такая крепко засаженная мысль? — Я там. Думала, много думала. Но решила, что доберусь до дома. Там выйду замуж за одного мужчину. А если он и умрёт, то потом не выйду замуж. Как моя мать.
— А что твоя мать? — Максим успокаивался, но всё равно торчал видимым бугорком, отчего ноги приходилось держать в полусогнутом положении.
— Она сошлась с отцом. Прожили вместе шестнадцать лет. А потом она умерла. А я ему мешала. Он привёз меня сюда и бросил. Как ненужную вещь. — Она заскрипела зубами. — Но ты меня спас. Ты мой мужчина. И я буду только твоей.
— Ладно, раба страсти. — Я поцеловал её куда-то в висок. — Поворачивайся на бочок, закрывай глазки и спать.
— А ты не уйдёшь? — Прямо детский вопрос.
— От тебя? Нет! — Я погладил её по плечам, волосам как можно нежней. И не для того, чтобы Максим завозился вновь, оживая, а чтобы успокоить её. — Ты же моя раба?
— Ну. — Она толкнула меня в руку лбом, повернулась, показывая в полутьме изгиб бедёр, тонкой талии. — Не надо так. Я серьёзно.
— Спи! — Я сполз вниз, но не повернулся к её спине лицом. Максим тут же толкнул бы её в спину. А мне этого не хотелось. Вернее, как бы мне не хотелось бы её тела, ограничения должны быть! Она ещё ребёнок.
***
Анжеле я не дал даже поставить сумку в прихожей. Скрутив юбку-карандаш на пояс, я снял с неё трусы, освободился от брюк. Она ойкнула, упёрлась руками в косяк двери, оберегая себя от ударов о край. Максим ворвался в ещё сонную пещерку, властно раздвинул все преграды, заставляя Анжелу охать от неожиданных ощущений. Удерживая её на весу, я драл её что было мочи, просто вливая в неё все мои ощущения последних недель, проведённых с Елиз. Эта чертовка, а по-другому нельзя назвать это красивое существо, планомерно соблазняла меня. То появится полуголой, то забудет закрыть дверь в ванную, то просто подойдёт с вопросом как мне вот этот набор нижнего белья, то просто завалится ко мне в кровать, смотреть со мной фильм на русском. Прижмётся так к тебе, положит голову на грудь, щекоча своими красивыми волосами щеку, и лежит, словно собачка, беззвучно, терпеливо. Но она-то, не собачка, а я не евнух. Отчего Рахиль оставалась очень даже довольной. Появившаяся женщина в нашем кругу, позволяла ей заполнять свободное время, проводя его с Елиз, болтая о том о сём, ходя с ней по магазинам. Клаус выделил для них охранника и машину. Теперь он мог позволить себе это, взлетев сразу на должность начальника службы
