обжимая плотно... «Класс!» —
возбуждённо рассмеялся, жопой двигая, Ашот...
ну, ещё бы! — хуй втыкался без задержки Ваське в рот,
и — от этого скольженья Васька тоже ощущал
что-то типа наслажденья, — возбужденно хуй торчал
у сосущего, и это невозможно было скрыть...
не хочу! не буду! — где ты, протестующая прыть?
Два бойца в солдатской бане, и — один другого в рот...
Извращенцы? Просто парни, если вдуматься... но тот,
что стоял перед сидящим — тот, который кайфовал,
был по сроку службы старше на полгода — он ебал
в рот сидящего, и в этом был существенный нюанс:
черпачок сосал у деда, — дедовщина без прикрас
наблюдалась сейчас в бане, да — никто не наблюдал,
и сопели оба парня: у Ашота хуй сосал
на узлах сидящий Васька, и у Васьки, словно кол,
под трусами хуй вздымался... а Ашот был вовсе гол, —
невысокий, коренастый, перед Васькой он стоял...
то ли был он педерастом, то ли Васькой заменял
он совсем другую дырку — не о том сейчас рассказ, —
колыхая жопой зыбко, восклицал он: «Ой, бля, класс!
Ой, пиздато!» Толстый, длинный, залупался хуй во рту,
и ни капли не противно было Ваське... ну и ну!
Как он злился-матерился! Как Ашота проклинал!
А в рот взял — не подавился! И теперь сидел — сосал...
Сколько длилось это? Может, две минуты... может, три...
«Всё, Васёк... давай под кожу загоню... снимай трусы!
Разогрел ты меня классно, и теперь в очечко... ну!
Что ты смотришь? Не стесняйся! Не скажу я никому...»
Васька вякнул: «Бля, а может, отсосу я — спустишь в рот?»
«Ни хуя! Давай под кожу, — перебил его Ашот. —
Поворачивай жопой — не расстраивай меня...
Разик всуну я...» А хобот сантиметров двадцать, бля,
и чем станет этот «разик», неизвестно еще... ох,
разорвёт мне жопу, — Васька подавил трусливый вздох.
А — что делать было Ваське? Повернулся задом он...
«Ниже... ниже наклоняйся, чтобы видел я пистон!» —
и Ашот нетерпеливо дёрнул с Васьки вниз трусы...
дрожь Ублюдова пробила... а Ашот, шепча: «Не ссы!» —
стал пристраиваться сзади, не теряя время зря...
Васька знал, что делать надо в таких случаях (хотя
кроме Саниного хуя он других хуёв не знал):
если сзади атакуют, расслаблять надо анал,
чтобы было не так больно, когда хуй начнёт входить, —
это правило усвоил с замкомвзвода Васька... и
наклонившийся Ублюдов мышцы сфинктера разжал, —
исказив невольно губы, он дыханье задержал
в ожидании атаки... «Молодец! — сказал Ашот,
поощрительно по сраке Ваську хлопнув. — Хорошо
ты стоишь сейчас, Василий...» И — в ладонях бёдра сжав,
неожиданно и сильно на себя он Васькин зад
дёрнул, в дырочку вгоняя залупившийся конец...
обжигающе-тупая боль пронзила, — молодец,
исказив лицо гримасой, заорал невольно: «А-а-а...»,
но Ашот лишь сладострастно передёрнулся, — в руках
бёдра Васькины сжимая, на мгновенье он застыл...
и, атаку продолжая, хуй он полностью вонзил, —
толстый, длинный и горячий, хуй вошел в очко, как лом!
Бедный Васька! Чуть не плача, попытался было он
соскочить, задёргав задом, — чуть не плача, Васька стал,
вырываться... да куда там! размечтался... хуй был там,
во влагалище солдатском, и обжат он туго был,
и Ашот хотел ебаться — ни хуя не соскочил
Васька с хуя! — зажимая, чтоб молчал, ладонью рот,
животом вперёд толкая, повалил его Ашот
на узлы с бельём солдатским — навалился сверху сам...
сантиметров девятнадцать у Ашота был пацан, —
на узлах с бельём солдатским, вырываясь и сопя,
под Ашотом распластался голый Васька... «Тихо, бля!
Хуля дёргаешься, мальчик? Один раз — не пидарас... —
ухо шепотом горячим обожгло у Васьки. — Нас
здесь никто не видит... тихо... тихо, бля, лежи!» Ашот
ягодицами задвигал, содрогаясь, взад-вперёд —
сантиметров девятнадцать
