чего это? — поинтересовался я.
— С того, что свет отрубили, — отрезала Ольга.
Я посмотрел вокруг и заглянул в холодильник. Он встретил меня молчаливой темнотой камер. Действительно, свет отсутствовал.
— Пойду за свечками, — предложил я побрел в комнату.
В полутьме Ольга стояла в проходе кухни и выделялась таким силуэтом, что промахнуться мимо было трудно.
— Давай-ка, милая, посмотрим вместе, — предложил я, захватывая ее за талию, — а то после твоих уборок ничего не найдешь.
— Вот видишь, — обратилась Ольга к Светке, — вот она тяжелая женская доля — жить с тираном.
— Ты же говорила раньше с сексуальным маньяком? — делано озабоченно переспросила Светка.
Хмыкнув и покачав головой, я пошел в комнату. Они засмеялись за моей спиной и Ольга, положив руки на мои плечи, пошла следом. Выйдя в комнату, я повернулся к ней, подтянул ее к себе и, прижавшись, тихо задал вопрос:
— Почему дала ей эту ночнушку?
— Первое что подвернулось под руку, а только потом, увидев, поняла. Не переодевать же ее? А что, завлекает? Хочется потискать? А? Надеюсь, Федор не набросится прямо за столом? — Она нащупала сквозь ткань шорт мой член и ласково прижала рукой.
Тут я обратил внимание, что она сама одела полупрозрачную ночнушку. У которой грудь, низ живота, короче, все нужные места открыты, вернее, прикрыты узорчатой прозрачной тканью.
— Совсем, дурочки, меня с ума решила свести? — зашептал я, прижимая ее к полувставшему Федору.
— Тормози, тормози, сексуальный маньяк, — зашептала она, освобождаясь от моих рук. — Свечки, по-моему, в нижнем ящике твоего стола.
Свечки действительно оказались в нижнем ящике стола. Там же я нашел и спички. Ольга же зазвенела в баре и вытащила рюмки и бутылку виски. На удивленный мык с моей стороны последовал простой и обезоруживающий ответ:
— А согреться?
Ну, куда же согреваться, когда жара на улице? Но, просто выпить я был не против, а даже за. Между тем темнота усиливалась. Хотя дождь и не шел уже так сильно, но темные тучи перемещались туда-сюда с огромной скоростью. Даже казалось, что кто-то мешает их по своей прихоти. Темнело.
Сидя на кухне, Светлана завернула нижний край у ночнушки и забралась с ногами на стул. Ее голые коленки, шея и полуоткрытая грудь маняще белели в наступившем полусумраке. Она уже звонила родителям, чтобы сказать, как она промокла, и что она, очевидно, останется ночевать у нас. Ольга, продолжив разговор, подтвердила это и, похихикав о чем-то с матерью, повесила трубку. Я же поставил на стол подсвечники и стал пристраивать в них свечки. Они упорно не желали становиться и, объединив усилия, мы со Светкой, наконец, закрепили их в подсвечниках. Касаясь руки Светки, я чувствовал их тепло и невольно косил глазом в разрез, вернее сказать, в распах ночнушки в котором упругая грудь четвертого размера в такт повторяла все движения Светки. Ольга пошуршала чем-то в холодильнике, достала лед, наколола его, отпуская шутки по поводу Чубайса и сговора его с природой. Вновь хлопнула дверью холодильника и вытащила горчицу. Эти звуки создавали приятную ужинную суету при свечах на кухне. Когда мы сели, сверкнула молния, и грохнуло так, что сработали сигнализации сразу у всех машин. Вот под такой грохот мы выпили, поели. Потом выпили, потом опять закусили. Машины за окном раздирались, хозяева выскакивали и пикали сигнализациями, стараясь утихомирить машины. Ольга вновь, полезла в темный холодильник, вытащила и стала резать копчености, одновременно беседуя с нами стоя в полуоборот. Темы были всякие, мы быстро перескакивали с одной на другую, ржали. Было весело и полбутылки виски странно, но кончились быстро. То ли от выпитого, то ли от мерцающего пламени ... свечей мне показалось, что Ольга стоит вообще голая, а Светкина ночнушка стала еще прозрачней и
