Полночь, словно в сказке. Время развоплощения принцев и сексуальных мачо в прыщавых жаб, карет и лимузинов в побитые жизнью «Жигули», а блистательных нарядов в замызганные лохмотья домашних халатов. Время контакта миров живых и мертвых, соприкосновения матрицы с действительностью. Опустевшее безлюдное метро встречает тусклым светом пыльных плафонов. Вот уж воистину подземное царство, где за каждой фигурной колонной таиться нечисть, где нет и следа сегодняшней теплой летней ночи. А вот и я. Бегу среди болезненных матовых отблесков, выбиваясь из сил и дрожа под тканью полупрозрачного легкого платья. Бегу так, как не бегут от смерти, так бегут только от самого Дьявола, или от собственной приевшейся жизни. Уши наполняются стуком каблуков о гранит, разлетающимся в такт сердцу. Край пустынной платформы, упирающейся в зловещую черноту безжизненного тоннеля. В глубине появляются два желтых светящихся глаза, растворяющих сумрак и разгоняющих тени на своем пути. Даже банальный поезд метрополитена кажется агрессивной голубой гусеницей, резко выныривающей из собственной норы и проглатывающей одиноких полуночных пассажиров. Да, это она: одна из последних возможностей успеть на САМЫЙ ПОСЛЕДНИЙ автобус, который вырвет меня из цепких лап большого города.
Войдя в вагон, замечаю припозднившуюся с дискотеки поросль, лет пятнадцати, мирно потягивающую пиво в уголке. Так ведь и хочется шугануть, мол: детки, ехали бы побыстрее домой, а то чувство у меня нехорошее. Сегодня не простая ночь, ох, неспроста у меня по спине мурашки бегут. Да и метро еще более безлюдно, чем обычно: люди чувствуют неладное кожей и, подгоняемые неведомой силой, торопятся домой, прижаться скорее к любимым, найти защиты в крепких и нежных объятиях. Но только не я.
Можно было остаться с НИМ, сложить голову ЕМУ на грудь, прижаться всем телом, упиваясь будоражащим запахом любимого мужчины и ощущая тепло такого близкого тела. И стало бы так хорошо и спокойно, под защитой стен, дверей и окон, под защитой ЕГО ровного дыхания, до самого утра, но нет! НЕЧТО скрипящим ревом зовет меня загород, все дальше и дальше от НЕГО, от безопасности. Я и сама не могу понять смешанных чувств. Все разумное во мне встает на дыбы, животный страх сковывает плоть, которая дрожит от предвкушения чего-то неизведанного, пугающего и завораживающего одновременно.
В противоположном углу замечаю лысоватого мужичка лет сорока. Едва прикрыв пах потертым кейсом, совершает недвусмысленные движения правой рукой. Эксгибиционист, а с виду вроде солидный мужик. Я думала подобными вещами только молодежь неопытная страдает. А у него-то, наверное, дома жена, дети. Думают, что батька на совещании задержался. Мразь эта еще на меня сальными глазками поглядывает, а я на него стараюсь не смотреть. Нет, не потому что гадость, или я такого развлечения не одобряю, просто. Просто не могу себя сдерживать при виде утех, даже такого рода. Какой бы он ни был, а все-таки мужчина. Я, конечно, понимаю: ему моя помощь, как козе пятая нога нужна. Ох, не было бы деток в дальнем углу, так и вижу..
Медленно подхожу к мужику с игривой улыбкой на губах, опускаюсь перед ним на колени, раздвинув бедра пошире. Глаза его округляются, и рука зависает в воздухе, показывая полное недоумение. Возбужденная плоть торчит из ширинки легких брюк, одетых на голое тело. Кейс, осторожно положенный рядом с ним, уже не скрывает небольшой оттопыренный член в обрамлении темных волос.
— Мужик, позволь мне.
Я беру чуть опавший орган в правую руку и крепко сжимаю у основания, отгоняя темную кровь к самой головке. Вскоре он снова будет в полной боевой готовности. Вид вздыбленной, пусть и не очень устрашающей, плоти заставляет меня все сильнее и сильнее давить на ствол, отодвинув уже изрядно намокшие под коротким платьицем трусики второй рукой. Я чувствую, как набухают обритые губки, как сочиться
