есть, подо мной было типичное шестьдесят девять, которое стало медленно покачиваться. Честно говоря, поза у меня была не из удобных. Присев над парнем на полусогнутые и опершись на его спину, я пытался его трахать. В это время они с литовцем занимались взаимным отсосом. Казика я как-то потерял из виду, как вдруг почувствовал, как он сзади обнимает меня, целует мои плечи, лопатки, поясницу. Его губы опускались все ниже, как, ну а это уж совсем ни в какие ворота не лезло по моим представлениям, он начал целовать меня между ягодиц, потом развел их и присосался к моей розочке.
Сначала осторожно и нежно он прикасался к ней языком, заставляя меня вздрагивать, и еще сильнее входить в Михаила. Затем его язык обнаглел и стал проникать в мою девственную попку.
Я оказался между двух огней, с одной стороны — припечатанный к попке Мишки, с другой насаженный на язык Казика. Это было по такому кайфу, что я даже застонал и убыстрил свои движения.
Комната была наполнена моими стонами, мычанием и вздохами парней.
То ли Казик нащупал мою простату, то ли я возбудился от всего этого, но я кончал долго-долго, сперма пульсируя по члену, уходила в кишку Мишки, а тот только вертел попой и головой, потом и он начал кончать, так как его очко запульсировало, сжимая мой член и выдаивая из него последние капли.
Как только я оторвался от Мишки — парни рухнули на одеяло, тяжело дыша.
Я сделал несколько шагов назад и свалился на свою кровать. Навалилась тяжелая усталость, и со словами:
— Я сейчас, только минуточку — провалился в сон.
Чувствовал, как меня будили, тормошили, что-то мне говорили, я пытался встать — но так и не вынырнул из сна. Проснулся я уже утром. По комнате метался Казик, пытаясь одновременно натянуть и рубашку, и брюки.
— Ну ты и дрыхнешь!
Я отодрал чугунную голову от подушки и попытался оглядеться. Нащупал на тумбочке очки, но все равно все было в каком-то тумане.
— А где ребята?
— Спохватился! Они уже уехали! Будили тебя, будили! А ты так и не проснулся!
Я спустил ноги с кровати, холодный пол слегка отрезвил меня. Я попытался встать, и тут обнаружил, что спал голышом. Попытался найти свои трусы, которые, оказалось, завалились под кровать.
Казик, уже собранный, посмотрел на меня и расхохотался. На мой недоуменный взгляд ответил:
— Иди посмотри в зеркало!
Я поплелся в санкомнату. Да, видок у меня был еще тот! Всклоченные волосы, синяки под глазами — красавЕц одним словом! Попытался умыться.
— Я убегаю! Пока!
Казик заглянул ко мне, приветливо махнул рукой и захлопнул дверь! Наскоро умывшись, я вернулся в опустевшую комнату. В это время дежурная застучала в дверь, вызывая меня. Звонили мои коллеги-начальники, напоминали, что через десять минут будут на машине ждать меня у входа.
Было бы смешно утверждать, что вернулся я домой другим человеком. Но что-то переключилось у меня в башке. А потом я натолкнулся на фразу «Пусть человек мил и воспитан в трезвом состоянии, но выпимши становится гомиком или антисемитом, следовательно, в трезвом виде он только умело маскируется!» и задумался.
Ну и фиг с ним! Значит, я — ТАКОЙ! И спасибо ребятам, что открыли мне глаза на меня самого!
