друга женщины...
... Вот с чего я начал продолжать свои записки. Почему, не знаю. Чем меня заинтересовала эта полумифическая красавица? Абсолютно ничем. Я каждый раз, в каждой газете первым делом ищу каких-либо сообщений о ней... Странно... Прошло много времени, очень много! И как быстро и незаметно! А событий со времени моего побега никаких! Именно так! Никаких! Что ж наиболее существенное надо записать себе на память. Запомнился рейс в санитарной машине... Восторг был неописуемый. Готовый к новым неожиданностям и обдумывая разные способы остановления машины, я устроился у задней дверцы и вдруг заметил другую машину, неуклонно следующей за нашей. Последняя шла по пустынным, слабо освещенным окраинам улиц, делала довольно частые повороты и убедиться в том, что неизвестная машина следует именно за нами не составляло ни какого труда. Новый вихрь мыслей закружился у меня в голове. «Что бы это могло быть?» Ответа на этот вопрос я найти не мог. Если бы неизвестная машина имела намерения задержать нашу, то никакого труда для нее это не составляло бы. Но нет! Находящиеся в неизвестной машине, видимо, никаких враждебных намерений не имели. Но тогда что же? Внезапно наша машина резко затормозила. «Очевидно семафор», — подумал я. Приоткрыв дверцу, я увидел сквозь сетку дождя темные кроны низких деревьев, росших вдоль тротуара и неясно маячивший силуэт несколько поотставшей машины, тихо приближавшейся с потухшими фарами. Момент для того, чтобы незаметно скользнуть под тень деревьев, усиливающейся дождем темени, я счел благоприятным и в следующую секунду очутился на мостовой, машинально закрывая за собой дверцу уже тронувшейся с места машины. В направлении тротуара и деревьев я успел сделать лишь два-три шага, как вдруг яркий свет мощных фар ослепил меня и в тот же миг приглушенный голос назвал меня по имени:
— Анри!
Я выхватил пистолет, стараясь взглянуть в кабину застопорившей передо мной прямо и вновь погасившей фары машины.
— Анри! Сюда!
Только теперь я узнал так хорошо знакомый тембр голоса.
— Как... Ты?... Но каким образом?
— Не задавай пустых вопросов! Есть дела поважнее! И первые из них, куда тебя спрятать.
И вот все тревоги и волнения позади. Прошла неделя... Прошел месяц... еще месяц... И что ж? Ни каких событий, ни каких сведений. Безусловно, в моей драме в кафе Марсель не виновата... О нет, она мне предана! Но ее версия о том, что она узнала о моем побеге от своей знакомой Кито, очень мало правдоподобна. Да и Кито мне сказала бы об этом. Нет, что-то здесь ни то! О! Кито, она говорит, что о ней ничего не знает. Связь с ней утрачена. Совершенно ничего она не знает и о француженке. Но если Кито ни с того ни с сего могла сказать ей о моем побеге, да еще сообщить ей дату, то, как же она ничего не сказала ей о той больной, которая целиком находилась на ее попечении? Нет! Предположить подобную ребяческую болтливость со стороны Кито, болтливость, которая могла стоить мне жизни, я не могу! Это невозможно! Но Марсель знает Кито и знает ее очень хорошо... Случайность? Что-то не то. Марсель решительно отказалась мне содействовать в поисках француженки, ссылаясь на потерю всяких связей с госпиталем. И еще более странно: Марсель утратила всякий интерес к тайне Ришара! Почему? Отчего? Что с ней случилось? Ни какого вразумительного ответа я так не добился от нее. Кажется, с этой стороны я не только лишился помощи, но и приобрел некое препятствие. Марсель, именно Марсель, осторожно, последовательно отклоняет меня от моего пути. Сеет в моей душе сомнения. Уверяет в недосягаемости поставленной передо мной цели. И все же я верю ей. Но на самом ли деле верю? Пожалуй, верю, но не до конца! И, в конце концов, на кого же она работает? Но готов голову дать на отсечение, если у нее нет ни какой тайны! Что же еще? Над формулой Ришара бились лучшие наши специалисты, но результатов никаких.
