систематически поглядывал на часы, как будто соразмеряя свои шаги со временем. Напротив какого-то кафе мы остановились. Несмотря на довольно ранний час, в кафе было оживленно. У его дверей люди сновали туда и сюда.
«Сегодня не рабочий день, воскресение», — вспомнил я, внезапно мое внимание привлекла как будто знакомая фигура пожилого человека, стоявшего у деревянного палисадника, неподалеку от нас. Он стоял, опираясь на зонтик, как мне показалось, внимательно наблюдал за нами. «Где же я видел его? — напрягал я свою память. — Эти самые очки, такие же опущенные плечи, такая же напряженная и настороженная поза, как будто он хочет что-то сделать, но не решается... А, так это же Руа! Мсье Руа! Но как?!...»
— Сейчас! — прервал мои мысли японец и взглянул на часы.
Большой, темный, закрытый автомобиль вынырнул из-за угла и остановился возле нас.
— Прошу, — пригласил меня японец, открывая дверь машины.
Влезая в машину, я бросил быстрый взгляд на стоявшего поодаль Руа, машина уже тронулась с места, но я успел заметить, как Руа, подался всем корпусом вперед, буквально пожирая всем взглядом нашу машину.
Озадаченный видимым, я не сразу сообразил, что японец, провожавший меня, остался на тротуаре, а рядом со мной сидел кто-то другой. Занятый своими мыслями я попытался отдернуть шторку в заднем окошке машины, чтобы еще раз взглянуть на Руа, но сидевший со мной представительного вида японец мягко отстранил мою руку.
— Вы Жерар Ришар?
— Да.
— Вас интересуют бумаги вашего отца, инженера Ришара?
— Да.
— Я имею поручение доставить вас в штаб и там вам все разъяснят по этому вопросу. И разрешите вас предупредить, что вы не должны пытаться сдвинуть шторки на этих окнах. То есть стремиться узнать, куда мы едем. При малейшей попытке с вашей стороны выяснить наш маршрут, он будет прерван и притом навсегда.
Сказано все это было ясно и корректно, но, все же, напрягая все свое внимание, я пытался определить, хотя бы приблизительно, направление нашего движения. Но после нескольких поворотов я должен был признать полную бессмысленность своих усилий. Редкие остановки, видимо на перекрестках, сменялись длинными перегонами, на которых машина развивала большую скорость, а затем ее движения стали замедлять, вновь появились небольшие задержки, и, наконец, ход машины резко уменьшился. Шторы на окнах машины сразу как-то потемнели и вслед за тем на них смутно отпечатались блики электроламп. Машина въехала в какое-то помещение.
— Прибыли, — сказал мой спутник.
Машина мягко остановилась, и кто-то открыл дверцу. Выйдя из машины, я окинул взглядом просторное помещение с низким потолком и с сетью боковых коридоров, довольно скромно освещенное. Там и сям поблескивали кузова различных марок машин. Шныряли взад и вперед люди, но никакого шума не было слышно.
Сопровождающий меня слегка притронулся к моему локтю и кивнул на низкую,... но широкую дверь, расположенную как мне показалось в наружной стене помещения. Но это было не так. Мы вошли в коридор, спустились по лестнице вниз, а затем, после нескольких поворотов попали в длинный, хорошо освещенный, со многими ответвлениями коридор. Изредка встречающиеся люди носили небольшие, закрывающие только верхнюю часть лица маски.
Сопровождающий меня японец остановился у одной из дверей, оббитых стальными листами, поднял руку и прикоснулся перстнем, сверкавшем на его безымянном пальце, к какому-то месту в верхней части двери. Последняя почти тотчас же открылась, мы прошли еще две хорошо обставленные комнаты и, наконец, вошли в просто обставленный деловой кабинет.
— Присядьте, — предложил мне мой провожатый и тотчас вышел через маленькую дверку, которую я сперва не заметил, в другое помещение.
Через некоторое время в кабинет вошли четверо японцев. Одним из них
