даже аккуратные. А тут и она с подносом входит. — Это вам, Тамарочка — говорю — и розы протягиваю. Она поднос поставила, розы взяла, и опять почему-то вздохнула. Принесла из кухни литровую банку с водой, и розы там разместила. Сидим, кофе пьем — почти по семейному. Я пошутить решил, цитирую:
Привстав с подушки кремовой,
Не промахнуться чтоб,
Швырнул, брат, хризантему ей
Красавец — эфиоп.
Воробушек смотрит — недоуменно так. Неужели подмену в третьей строчке заметила? — Это Галич, говорю, Тамарочка. Она аж вспыхнула вся. Это вовсе, говорит, не «Галич», я суррогатов дома не держу, это натуральный «Арабико». И извините меня, ради Бога, Геннадий Васильевич, но не пора ли вам домой? Ну, думаю, заботится Воробушек, хочет, чтобы домой я до приезда жены успел. — Ничего, говорю, у меня еще часа полтора есть. — А у меня, она говорит, нет. Ко мне сейчас прийти должны, Геннадий Васильевич, и я не хотела бы, чтобы вас тут застали. — Кто, спрашиваю, придет? (Идиот! Идиот!!! Какое мое собачье дело, кто придет?!) Тамара опять вспыхнула, хотя и от прошлого еще не отошла. — Это не важно, говорит, вы его и не знаете почти. Вы, говорит, человек пожилой, понять должны — я молодая, здоровая женщина: Ну, такое дело — просят уйти, так нужно уходить. Собрался я быстренько, попрощался, и на выход. Уже от дома отъехал, смотрю в зеркальце — к подъезду Валик подходит, наш товаровед, недавно работает. Действительно, я его почти не знаю, персоналом у нас в основном жена занимается, я уже говорил. Поехал я. Да, думаю — получил однозначное предложение — засуньте, Геннадий Васильевич, свои цветочки себе же в задницу. И ладно бы, гладиолусы, а то — розы. С розами — это, конечно, перебор. Ну да ладно, будет старому дураку наука. Чуть семью не бросил, куда к черту. Тоже надумал — молодым девушкам цветы дарить. Сушилку для обуви лучше бы подарил.
