с ним отношений. А я попросту не знала, что ответить. Не им, нет. На их мнение относительно моей личной жизни мне было плевать. Я не знала, что ответить самой себе. Ведь парень и не дурак, и симпатичный. Хотя, чего уж там душой кривить, настоящий красавчик. И горы сворачивать ради меня готов. Тем не менее, ценила и любила его, исключительно, как друга. А того, чего он хотел — дать не могла. Сердцу не прикажешь.К чести Мансура (я не представила его вам? какое упущение!) он, как и многие восточные мужчины, умел терпеливо ждать взаимности. Однажды, ради сближения, предпринял очередную попытку затащить меня в свою жизнь, и избрал для этого не очень изобретательный, но достаточно разумный ход. Зашёл с другого фланга, как сказали бы военачальники. На дворе в ту пору уж поздняя осень стояла. Мансур, подвозя меня с занятий к общежитию, пригласил на свой День Рождения. Сказал, что, несмотря на круглую дату (20 лет, он тогда уже на третьем курсе учился), торжество будет обособленным. В формате «все свои».Я, конечно же, согласилась, деваться было некуда. Приглашал он меня, как подругу, хотя я осознавала, что этот шаг — завуалированное знакомство с родителями. В назначенный день и час явилась к нему домой. Вся, естественно, расфуфыренная, и навороченная. Родители Мансура людьми обеспеченными были, вращались в тех кругах, которые высшими принято называть. Так что, лицом в грязь ударить было нельзя. Одевали меня всей общагой. В моей комнате целый консилиум из девочек был собран, когда различные варианты примерялись. Получилось довольно неплохо. Стильно, не броско, но со вкусом.На торжество, действительно, только самых близких собрали. Хотя, это вовсе не означало, что народа было мало. За праздничным столом восседало несколько ближайших друзей именинника и уйма его родственников. Дяди, тёти, братья и сестры в различных коленьях. Само собой мама и... папа. Папа. Папа. Папа Мансура... Вот видите, до сих пор меня «клинит». Я никогда не думала, что с первого взгляда можно настолько сильно «втрескаться» в мужчину. Не влюбиться, а именно «втрескаться». Захотеть его. Захотеть в плен его объятий. Захотеть сгореть в нем всей, без остатка. Раньше казалось, что это всего лишь литературный штамп, которым писатели пользуются при написании «бульварных романчиков».Оказалось, что не штамп. Смешанные чувства, переполнившие меня в тот момент, были настолько же реальны, как и этот мужчина. Как же он был хорош! Высокий, статный, косая сажень в плечах. На свои пятьдесят, с небольшим, никак не тянул. Лет сорок — это максимум. Если бы не виски, посеребренные почтенной сединой — ни за что полтинник не дать. Подбородок волевой. Взгляд упрямый и прямой. Таким металл резать можно. Имя было под стать хозяину дома, Арслан (то есть, Лев). Обращаться к нему просто по имени было бы слишком невоспитанно. Потому я сразу же узнала, что по отчеству он Батырович. Не помню, как оказалась за столом, сидящей напротив него, но тому, кто посадил меня на это место, была искренне благодарна.Застолье началось с его же тоста, произнесенного дивным баритоном. Отдавая дань уважения к интернациональному составу гостей, говорил Арслан Батырович исключительно на русском языке. На том языке, который все понимали, и, следуя его примеру, говорили весь вечер только на нем. Далее папа Мансура, ни с кем не сговариваясь, вел вечер, словно опытный капитан, ведущий судно знакомым фарватером. Много шутил, раз за разом, заставляя всех нас надрываться от хохота. Рассуждал о международной политике, в которой, безусловно, очень хорошо разбирался, и поддерживал любые разговоры гостей. Казалось, не существовало такой темы, по которой ему нечего было бы рассказать или добавить к услышанному.Весь вечер я украдкой любовалась мужчиной своей мечты, внимая каждому его слову, практически не отвлекаясь на окружающих. А вот он меня не замечал. Ни разу не посмотрел вплоть до моего
