его лошадьми, Гостиный двор... Я старался, как мог, вкратце называть места, которые мы проезжали... Юлечка послушно моим указаниям задрала голову к шпилю Дома Книги, но глобус был покрыт лесами — зато маковки Спаса на крови чуть поодаль сверкали на солнце, и я сам залюбовался знакомым пейзажем...
За кинотеатром «Баррикада» автобус свернул на Малую Морскую, покидая шумный Невский. Юля вздохнула с чуть заметным сожалением, а я только тихо улыбнулся — я-то знал, что это еще не все достопримечательности по нашему маршруту. Через две остановки мы выехали между гостиницей Англетер и Исакием на Исаакиевскую площадь, и Юлечка снова прижалась носом к стеклу, пытаясь окинуть громадный собор взглядом...
— Ничего, — сказал я ей. — На Исакий надо смотреть издали — мы пойдем гулять — и обязательно все увидим...
В подтверждение своих слов я автоматически положил руку на ее плечо — и напрягся, почувствовав теплоту ее кожи под тонким платьем... Она тоже улыбнулась и чуть теснее прижалась ко мне... А может быть, мне показалось.
Мы миновали Манеж, проехали Конногвардейский бульвар, а на площади Труда я не удержался и показал Юле здание своего Института — пусть и с задней стороны. Проехав вдоль Крюкова канала, мы выехали на маленький зигзаг и оказались... Ну конечно... На Поцелуевом мосту. Я сразу принялся взахлеб рассказывать истории об этом замечательном месте, но конечно, мы его проехали очень быстро — но я еще успел с улыбкой процитировать песенку про то, что «все мосты разводятся, а Поцелуев, извините, нет»...
Но и это еще был не конец — не сбавляя скорости, автобус эффектно вынес нас на Театральную площадь, развернувшись так, что как раз перед нами предстали стоящие друг напротив друга Консерватория и Мариинский театр.
Еще две остановки, поворот на Английский проспект, и я буркнул:
— Приехали.
Десять минут от остановки до моего дома я не умолкал ни на минуту, описывая свои детские впечатления от родного района. Наконец, мы свернули в парадную, и поднялись на третий этаж...
Три мохнатых безобразия, оставленных на мое попечение, конечно же, сразу рванули на звук открываемой двери. Пока я возился с вещами, Юлечка сказала «ой», присела — и для моих кошек наступила сладкая пора чесания ушек, за ушками и под горлом...
Улыбнувшись этой кошачьей идиллии, я прошел на кухню и поставил чайник.
— Юль, ты есть хочешь?
— А ты умеешь готовить? — раздался голос их прихожей.
— Э-э... — почесал в затылке я. — Ну конечно, умею, а то как бы я кормился...
— Может, ты на диете, — предположила Юля, заходя на кухню. Уже влюбленные в нее кошки толкались, оспаривая право потереться о ее ноги... Скользнув взглядом по ножкам Юлечки и ее красивым коленочкам, выглядывавшим из-под не очень длинной юбки, я искренне пожалел, что я не кот — за такое право я бы и сам поборолся с удовольствием...
Юля, очевидно, оценила мои героические усилия не пялиться на нее так уж откровенно, чему свидетельством была приятная улыбка.
— Ну, что тут у нас есть? — спросила она, подходя ближе. — Обедать я не хочу.
— Есть чай, кофе могу сварить, мята, — демонстрируя истинность своих слов, я приоткрыл дверцы шкафчика. Юлечка подошла вплотную и, поднявшись на цыпочки, заглянула внутрь. Не выдержав, я положил руки на ее талию, помогая сохранить равновесие.
— Чай, — вынесла она вердикт, снова опускаясь на пяточки и... чуть толкнув меня попкой в бедра... Я мигом вспотел и покраснел — не только от своих приятных ощущений от ее прикосновения, но и потому, что был уверен, что и она почувствовала мою реакцию — в том числе и чисто физическую... А меня, как всякого,... на мой взгляд, порядочного молодого человека, находящегося первый раз в компании с хорошенькой девушкой, подобные вещи жутко смущали...
Однако
