тепло и хорошо... Я игриво чмокнул ее в кончик носа, и мы вместе засмеялись.
— Пойдем? — Я взял ее теплую ладонь, и мы пошли вдоль набережной.
Вокруг были приятные сумерки, скорее светлые, как будто был день, но вот только солнце не светило — и тихий плеск темной воды был единственным окружающим звуком... Людей на набережной было очень мало, машины тоже не ездили, а мы все шли и шли, уже приближаясь к Летнему саду.
— Сколько сейчас времени? — спросила Юля.
— Без десяти двенадцать, — ответил я.
— Ой... А у нас в такое время уже темно — ночь...
— Это белые ночи, — улыбнулся я. — Давай чуть вернемся назад и посидим немножко у спуска?
У Зимней канавки мы спустились к самой воде, и присели на ступеньки... Какое-то время мы смотрели на такую близкую теперь воду, потом Юлечка придвинулась теснее, прижимаясь ко мне плечом, и мы снова долго целовались. Я гладил ее волосы и плечи, и хотелось закрыть глаза, уткнуться ей в ушко и тихо мурлыкать.
Чмокнув ее в ухо, я украдкой глянул на часы.
— Сейчас начнется, — сообщил я.
— Что? — удивилась Юлечка.
— А ты сама смотри.
Мы сидели между Дворцовым и Литейным мостами, напротив Петропавловки и Стрелки, и уже горели огни, подсвечивающие пролеты мостов и набережные...
— Ой, — воскликнула Юлечка, а я только улыбнулся, глядя, как створки Дворцового дрогнули, сначала незаметно, потом выгнутость, неестественность линии дуги стала уже очевидной, разрыв в середине моста начал увеличиваться — и огромные створки среднего пролета, увенчанные красными сигнальными огоньками, начали свое движение к небесам...
— Это развод мостов, — тихо сказал я. — Странно — всю жизнь живу в Питере, а был на разводе всего несколько раз... Это ведь считается романтическим времяпрепровождением... Знаешь, я года два как не встречал белые ночи на Неве...
Юля промолчала. Она знала, что было два года назад — и кто тогда был со мной. Это было за полгода до того, как мы начали с ней переписываться. Я тряхнул головой, обнял девушку за плечи и снова крепко и страстно поцеловал, играя ее сладкими губами и иногда проводя по ним своим языком...
— Замерзнешь — пошли еще погуляем, — я легонько потянул Юлю за руку.
— Тепло, — ответила она, но поднялась, и мы снова пошли по набережной...
Мы шли около часа, нога за ногу, в основном молчали — только останавливались на каждом углу и подолгу целовались. Наконец, мы забрели в самый дальний конец набережной — уже за Смольным, где совсем никого не было — только все та же набережная и все та же тихая вода Невы.
Юлечка снова оперлась локтями о гранит, а я обнял ее сзади, прижимая к себе... Мы стояли так какое-то время, я закрыл глаза, уткнулся лицом сзади в ее плечо, а мои ладони лежали на ее животе... Она нежно поглаживала мои пальцы, а я прижимался к ней сзади своими бедрами... Чуть поводя ими, надавливая то сильнее, то легче, но так, чтобы она чувствовала меня, чувствовала, как я напряжен... Вначале я делал это не задумываясь, скорее непроизвольно, но потом я почувствовал в этом наслаждение — и это стало не просто движением, а лаской — потираться о нее сзади...
Я не знаю, произошло бы это в любом случае или нет, форсировал бы я сам события или все-таки через какое-то время мы бы смогли друг от друга оторваться — но Юля не выдержала — и, к моему удивлению, провела руку назад и положила ладошку мне на живот, ведя ее чуть ниже... Я вздрогнул, прижимаясь к ее руке. Ее пальцы ... сжимали, поглаживали, отпускали и снова сжимали... Мое дыхание стало прерывистым, и я застонал... Тихо, в самое ее ушко... Она убрала руку и теперь опиралась на обе руки, прижимаясь ко мне своей попкой. Мои руки скользнули ей на бедра, я снова прижал ее к себе, постанывая от желания... Сами собой мои пальцы нащупали молнию на
