Значит, торговали мы тогда с Эдиком компьютерами. Да. Точнее, я торговал. Хотя я в компьютерах не сильно волоку, кроме как по Клаве стучать, а Эдик называл себя хакером. Правда, нет ли — да как проверишь, если сам не врубаешься. Во всяком случае, бухгалтерши из соседних фирм частенько бегали к нему советоваться по поводу 1С, банк-клиент наладить, ну и в таком роде. И это просто бесило его жену — Валентину. Ревнивая была, как полтора Отелло. Впрочем, и Эдик ей в этом смысле не уступал. Но у него хоть повод был — Валентина приехала в наш город из райцентра, кровь с молоком, коса — до пояса, ниже пояса тоже ого — го, натуральная блондинка с синими глазами, так что мужики, которые приходили к нам компьютеры покупать, больше на нее смотрели, чем на комплектацию. Валентина у нас бумагами занималась, и за кассой сидела. Она — за кассой, я лохам мозги полоскал, а Эдика мы от покупателей прятали — он любой товар мог обгадить, ничего ему не нравилось, ни софт, ни железо. А Гейтса вообще ненавидел и считал пидером. Дела у нас, вообще-то, неважно шли. Не из-за Эдика — просто не хватало бабок для хорошего рывка. Продавали мы чужие компьютеры, на реализацию брали, а на этом много не заработаешь. Но пока не об этом. Так вот, Валентина была — полный улет. А вот Эдик... Метр 60 ростом, минус 8 диоптрий, а сложение — хреном перешибить можно. Хотя это я загнул. Хреном Эдик сам кого угодно перешибить мог, точно знаю, ходили мы с ним время от времени в сауну. Так что кое-кто удивлялся — что, мол, она в нем нашла? А я — нет, не удивлялся, точно знал, что именно.
Так вот, сидим мы как-то в четверг после работы в офисе, пиво дуем, и планы строим, где денег взять. Первоначальный капитал, мать его в еб. Точнее — мы с Эдиком пиво, а Валентина мартини любила. Как у них, в Густозадрищенске, можно было полюбить мартини — не знаю, однако — поди ж ты. В этот раз денег на мартини не было, Валентина пила сок и доставала поэтому нас больше обычного. И тут телефон звонит. У нас с Эдиком в руках банки с пивом были и сигареты, а у Валентины — только сок, поэтому трубку она и взяла. Вначале разговора она сняла со стола одну ногу, при чем разрешился давно волновавший меня вопрос о цвете белья. Потом — сняла вторую ногу, потом встала, и до конца разговаривала стоя. Я уже ждал «да, товарищ Сталин» — но неожиданно ошибся. Виталий Павлович какой — то. А в остальном — все правильно... да, Виталий Павлович; конечно, Виталий Павлович; обязательно, Виталий Павлович. Смотрю на Эдика — а ему каждый этот «Виталий Павлович», как отвертка в жопу с проворотом.
Валентина наконец-то попрощалась, положила трубку и посмотрела на нас внимательно. — Все, обормоты. Кажись, мы прорвались. Однако, первым прорвало Эдика. Мы работали вместе полтора года, всякое бывало, и матерились в сердцах иногда, но чтоб так он жену обкладывал — это впервые. Валентина, однако, не смутилась. — Закончил? — спросила она, хотя как по мне, это была только пауза. — Так вот. Хорошо. Я не поеду. И ты тут еще полтора года хером орехи колоть будешь. Щелкунчик недоделанный.
Из дальнейшего выяснения я понял вот что. В школе, в старших классах, у нее был роман с колхозным агрономом. Он ли лишил Валентину невинности, не он ли — осталось загадкой, и никого, кроме Эдика, не волновало. Агроном неожиданно пошел в гору, и сейчас руководил областным сельским хозяйством. А жена Эдика, не будь дура, последний год окучивала предполагаемого бывшего любовника (только предполагаемого — утверждала Валентина, на любовнике настаивал Эдик) на предмет поголовной и эксклюзивной компьютеризации аграрного сектора области. И вот завтра начинается, а послезавтра — заканчивается совещание этих самых аграриев. Виталий Павлович готов отрекомендовать нашу фирму для сотрудничества. При обязательном присутствии. Валентины. Чтоб договор с собой
