всё и всех, начиная с себя. В последний момент я запоздало соображаю, что не спросил ни слова о контрацептивах, мои же резинки остались где-то на дне сумки. Я ещё успеваю выскочить из тебя наружу, но сдержаться уже не могу, это всё равно что удерживать руками рвущуюся гранату, и первые капли летят тебе на грудь и на живот. Ты сморщиваешь лицо, стонешь уже жалобно, но руками тянешь меня ближе, приоткрываешь рот и вновь охватываешь губами головку. Я разворачиваюсь, с такого направления языком не получается, и я губами нащупы-ваю нужный бугорок в твоей ложбинке. Ты дрожишь, слегка сдавливаешь ногами мою голо-ву, а язык твой снова и снова проходится вокруг головки, то нежными касаниями, то корот-кими толчками. Я продолжаю целовать и нежно прикусывать губами твой бугорок, пытаясь угадать как тебе больше нравится. Кажется получается, ты дрожишь сильнее, снова срыва-ешься на крик, изгибаешься так, что даже приподнимаешься с пола вместе со мной, я охва-тываю твои ноги и мы сотрясаемся вместе, никак не в состоянии остановиться...
Я первый прихожу в себя, приподнимаюсь, укладываюсь рядом, пристраиваю твою голову себе на грудь. Ты ещё изредка вздрагиваешь, всхлипываешь, прижимаясь ко мне всем горячим и слегка потным телом. Я дышу и никак не могу надышаться восхитительным запа-хом вспотевшей в оргазме милой, любимой, родной женщины, целую твои губы, щёки, лоб, глаза... Привкус у тебя чуть солёный — что это, слёзы, пот? А, неважно, кажется, у меня тоже мокро на глазах... Ух, ну и ничего себе... Я пытаюсь отдышаться несколькими глубокими выдохами — не выходит, да и зачем? Я обнимаю тебя, мы прижимаемся теснее, «Сладкая» — шепчу я. «ох, Макс... я плыву, всё кружится...» голос твой прерывается, ты утыкаешься мне в шею, часто и горячо дыша...
Сначала ты жмёшься всё теснее, я пытаюсь укрыть и согреть тебя руками, но месяц на улице далеко не май, и лежать голышом, хоть и на толстом ковре, ну никак не жарко. Я откидываюсь назад, глажу тебя по волосам, рассматриваю твои черты, знакомые и незнако-мые одновременно. Ты тоже откидываешься, перекатывая голову по моей руке, тянешься, но из-за холода недолго. «Ой, я почти заснула... Так хорошо было, вообще всё перед глазами расплылось, как проваливаюсь, тепло и мягко, обволакивающе так... Поднимаемся?» Мы встаём, направляемся в ванну — и мыться, и греться. Я опять пропускаю тебя вперёд, и пожи-раю глазами плечи, руки, спину, там, где её не скрывают волосы. Два совершенно разных удовольствия — смотреть на тебя через туман страсти и вот так вот разглядывать. Не взялся бы выбирать — но выбирать и не надо, можно совмещать. Жаль только, мало — вот и ванна, ты открываешь воду и собираешь волосы, чтобы не мочить. Глаза мои просто прилипают к тебе, твоим поднятым рукам, плечам, груди... Хочется прикоснуться, погладить — что я, разумеет-ся, делаю, глажу твои руки, бока от талии до поднятых локтей, ты замираешь, словно при-слушиваясь к ощущениям, слегка поворачиваешься, скользнув упругим полушарием по моей ладони. Я снова тянусь к тебе, ещё не имея сил, но уже имея желание...
Ты наконец кое-как собираешь волосы, щёлкаешь заколкой и переступаешь через край ванны. Я смотрю не отрываясь, даже как-то неловко так вот пялиться, но ты не имеешь против, даже нарочно то потянешься, то проведёшь рукой по бедру, хитро улыбаясь при этом.
— Давай я тебя помою говорю я
— Давай. Только и я тебя тоже
Мы намыливаем две маленькие губки и начинаем ими гладить друг друга. Однако губками как-то неинтересно, я сначала подключаю второю руку, а потом и вовсе бросаю губ-ку, глажу тебя ладонями. По намыленной коже руки идут до странности легко, зато каждая выпуклость чувствуется особенно отчётливо. Ритм твоего дыхания меняется, да и моего, собственно, тоже. И не только дыхания — руки твои без малейшего смущения (впрочем, разве я смущался?) теребят и гладят моего повисшего
