невозможностью его развода из-за властной мегеры-жены и детей (как же часто тем приходилось икать) и находили другие, более-менее свободные объекты для отношений. Чтоб освободить ему путь к новой связи с очередной старлеткой. Юные гибкие тела и свежие лица неудержимо притягивали его. Вот уже год привыкшая труппа наблюдает за очередным романтическим приключением преданного мужа и отца семейства с годящейся ему в дочери новенькой актрисой. Которую он неустанно продвигает, убеждая режиссера доверять ей центральные и заметные роли. И она старательно справляется с ними, вызывая интерес публики. Поведение любовницы не меняется в худшую сторону, она не стервенеет и не звездеет, сохраняя чувство собственного достоинства и уважительность к партнерам по сцене.
Её любили, кто-то жалел, некоторые посмеивались, кто-то пытался раскрыть ей глаза на недолговечность и легкомысленность этого мезальянса, но влюбленная девушка, как и многие до неё, не была склонна к принятию правды, а наивно рассчитывала, что ей-то повезет и приз в виде моложавого, облеченного властью и достатком, несомненно, влюбленного директора непременно получит она. И не слушала разумных, но таких скучных доводов. Удовлетворенно ощущая её осторожные, быстрые поцелуи по всему телу и ожидая полной эрекции поглаживаемого ею пениса, он сожалел, что их роман подходит к финалу, так некстати прерываемый грубым вторжением извне. Она прижала грудью его член и опустила кончик язычка в пупок, щекоча его. Он поощрительно улыбнулся ей и подумал, как было бы здорово, если бы сейчас, напоследок, она одарила бы его минетом, и мягко потянул её вниз.
Она со смущенной улыбкой укоризненно посмотрела на него: минет она не любила и делать не умела. Тогда, давно он попытался приучить её, но кроме нескольких полу-удачных попыток, дело дальше не пошло, и она отказалась, уговорив его подождать, пока у неё появятся желания. Он не настаивал, и они забросили это занятие. Изредка она позволяла ему целовать себя там, внизу, но стеснялась, и кунилингус также не стал их привычкой. За год их связи он так и не избавил её от сверхчувствительности клитора, поэтому все, что касалось того, необходимо было проделывать осторожно и нежно. Как он и поступал, не обижая и не пугая её, своеобразно благодаря за любовь и доверие. Приняв его желание, она осторожно поцеловала раздвоенный кончик вставшего пениса, провела язычком по щели, растерла пальчиком выступившую смазку и поднялась с него. Вот полувлажная головка скользнула между бледных нижних губок и скрылась в их глубине. Она опустилась на его бедра, и тонкие складочки влагалища завернулись внутрь, чтоб вскоре опять вынырнуть наружу в плавном скольжении по его мокрому стволу. Она держала его за руки, медленно двигаясь на темном члене, а он завороженно следил за танцем её нижних складочек, исчезающих и выворачивающихся вдоль твердого ствола.
Они чудесно полировали его чувствительное достоинство, блестящее от её соков в красноватом свете лампы, прикрытой красной тонкой тканью. Лампу накрывала сентиментальная Лиза, думая, что в розово-красном отсвете их занятия любовью приобретают романтический флер. Она шутливо упрекала его за неотрывные взгляды в область их слившихся органов, а он в ответ призывал её также наблюдать. Она только смеялась и бросала короткие взгляды вниз, предпочитая влюбленно смотреть на него. Лиза склонилась к нему в поцелуе, не переставая двигать бедрами; позже она приподнялась над ним, предоставив ему возможность целовать и втянуть в рот её небольшую грудь. Евгений хмелел от красивой формы её полушарий, не нуждавшихся в бюстгалтере, не заполнявших полностью его ладоней. Ей нравилось, когда он тянул и крутил её розовые острые соски, она смеялась, что больше они не станут.
Её хрупкий образ придавал ей вид подростка, и он в мыслях иногда запретно представлял себе, что имеет
