объявление на двери: «Общежитие закрыто с 31-го декабря по 3-е января. Администрация». И тут я вспомнил, что мне об этом говорили, однако я, занятый своими переживаниями, пропустил это мимо ушей. Возвращаясь назад, я подумал, знает ли об этом Мария? Вытащив из духовки курицу, я проверил степень её готовности, и оставшись ею удовлетворённым,... обхватил горячую сковороду полотенцем и пошёл в комнату. Мария всё ещё была в ванной. Теперь, когда я знал, что во всём корпусе мы одни, и так будет ещё три дня, меня охватило радостное чувство необратимости. Мы заперты, а значит так или иначе проведём вместе три дня. И может быть, получше узнав друг друга, я смогу доказать ей, что способен не только трахаться, но и любить. Однако я тут же одёрнул себя. С чего это я вдруг решил, что у нас будет секс? До нового года оставалось два с половиной часа. От нечего делать я стал ходить по комнате и разглядывать заглавия книг и сувениры на полках. На столе лежал фотоальбом, и я подумал, что не будет никакого преступления, если я его посмотрю. Это был альбом Марии. Школьные фото, из пионерлагеря, выпускной, на крыльце нашего института, вечеринки в общаге... Стоп. С фотографии на меня смотрела моя девушка, положившая голову на плечё Марии. Значит они знакомы? Только увидев этот снимок, где они крупным планом и рядом, я понял, что они друг на друга чем-то похожи. На следующей фотографии они в купальниках стоят обнявшись на песочном берегу чёрного моря (внизу подпись Евпатория-98). Значит они не просто знакомы, а подруги. В смятении, как будто бы узнав то, о чём мне знать не положено, я вернул фотоальбом на место и сделал это как раз вовремя, потому как в этот момент скрипнула дверь ванны и в комнату вошла хозяйка. — М-м-м-м, как вкусно пахнет! Воскликнула она, приподнимая тарелку, закрывающую сковородку с курицей.
Вокруг её головы было обёрнуто полотенце, распаренное лицо без косметики лучилось здоровым румянцем и было чертовски красивым. Я невольно подумал, что наверное сейчас под этим халатом нет нижнего белья... — Скажи мне, Мария, а ты знаешь, что мы тут с тобой заперты до третьего января? Одни, во всём корпусе, только ты и я? — Ну почему же одни, с нами ещё есть эта курица, которая не даст нам умереть с голоду — пыталась пошутить она, однако её глаза не находили места и я понял, что она что-то скрывает. — А ты не боишься оставаться с незнакомым парнем так долго один га один? Она села напротив меня, сняла полотенце и стала им вытирать свои густые вьющиеся волосы. — Я должна тебе кое в чём признаться. Но прежде чем я расскажу тебе всё, скажи мне, нравлюсь ли я тебе? Её прямота, простота и грациозность меня приятно поразили. Сложив руки лодочкой на полотенце, она смотрела на меня своими красивыми глазами, в глубине которых я прочитал нерешительность и боязнь моего отрицательного ответа. Подумать только! Я заперт наедине с красивейшей девушкой, о которой я тайно мечтал с тех пор, как первый раз увидел, и она спрашивает у меня, нравится ли она мне. Смею ли я предположить, что тоже ей не безразличен? Мы сидели друг напротив друга и моё затянувшееся молчание могло бы плохо кончится, надо было что-то делать. Я опустился на колени, взял её руки и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, и я, осмелев, запустил руки в невысохшие ещё волосы, притянул голову и поцеловал её более глубоко. От аромата её волос, вкуса губ и теплоты языка я сходил с ума. — Могу я считать это положительным ответом? — сказала она улыбаясь шёпотом, немного отстранившись после поцелуя. — Более чем. — ответил я. — Тогда я расскажу тебе всё. Но сначала давай выпьем вина и поставим другую музыку. Я был не против. Под последний альбом Пола Маккартни, попивая красное полусладкое она рассказала мне свою историю: — Ты понравился мне с первого взгляда. Тогда я шла после учёбы, загруженная донельзя, с больной головой и шатающимся каблуком.
