никак не ожидавший от Толика такого коварного вопроса, захлопал ресницами, — ему, Петьке, нравились все: и Паша, и Саня, и Рома, и Толик... и хотя «старший солдат» Паша Петьке нравился чуть больше других, но признаться в этом было бы жестоко, потому что другие могли бы обидеться, и Петька дипломатично отозвался:
— Все.
— Правильно, Петя! — одобрил Петькин ответ «старший солдат» Паша, а «средний солдат» Рома проговорил, повернувшись на бок:
— Видно, вечером остановки не будем... что, пацаны, ужинать будем? Или нет?
«Пацаны» ужинать не захотели, и «средний солдат» Рома, протянув руку через «старшего солдата» Саню, похлопал Петьку на ноге — чуть ниже попы:
— Питюн, а ты? Хавать будешь?
Петька секунду подумал; конечно, второй раз есть одному было не очень красиво, но есть хотелось, и Петька, проявляя деликатность, вопросительно посмотрел на «старшего солдата» Пашу.
— Питюнчик! Тебе хавать — обязательно! Это приказ! — словно поняв Петькино состояние, строго проговорил «старший солдат» Паша и, легонько щелкнув Петьку по кончику носа, весело подмигнул; Петька, смешно сморщив нос, тут же зарделся от чувства приятности: Петьке очень понравилось, как «старший солдат» Паша им, Петькой, командует.
— Ну, если так... , — Петька приподнялся, — штаны только надену... да? Надевать?
— Да, Петя. Без штанов за стол садиться очень даже не годится, — в рифму одобрил Петьку солдат Паша, а солдат Толик, когда Петька натянул на себя трусы и шорты, подал Петьке руку, и Петька, смело падая на Толика, спрыгнул с помоста на пол.
Тушенка была такая же вкусная, и еще появилось печенье — «старший солдат» Паша приказал «младшему солдату» Толику выдать Петьке печенье из их «неприкосновенного запаса»; потом солдат Толик при помощи сухого спирта вскипятил в кружке воду и заварил Петьке чай, который показался Петьке необыкновенно душистым и тоже очень вкусным, — Петька пил чай из «военной кружки», колеса вагона под ним весело стучали, за распахнутой вагонной дверью уже начинало смеркаться, и первые звезды зажигались на быстро темнеющем небе; Петька был счастлив...
Пока Петька ужинал, солдат Паша за ящиками еще раз помыл свой «массажный прибор», и, когда Петька, сытый и довольный, снова забрался на помост, солдат Паша притянул его к себе. Петька доверчиво подался, и солдат Паша — атлетически сложенный улыбчивый парень двадцати лет от роду — расстегнув военные штаны, извлёк из трусов полунапряженный член.
— Что, Питюнчик... перед сном витаминчики попьём? — весело проговорил солдат Паша, то открывая, то закрывая головку члена.
— Как это? — не сразу сообразил Петька, с любопытством глядя на Пашин член.
Петьке вдруг захотелось потрогать Пашин член, — член у «старшего солдата» Паши был большой — длинный и толстый, и с каждым движением Пашиной руки он становился еще больше, на глазах затвердевая... Мальчишкам всегда интересно посмотреть и сравнить, или даже потрогать, и хотя это совершенно естественное пацанячее любопытство многими мальчишками скрывается, тем не менее — оно, это любопытство, свойственно всем нормальным пацанам, и Петька здесь не был исключением; конечно, он уже сто раз видел член у Мишки, но это было не в счёт — это не считалось: во-первых, Мишкин член мало чем отличался от его собственного, а во-вторых... во-вторых, у солдата Паши член был настоящий — длинный и толстый, и Петьке вдруг захотелось этот «настоящий член» потрогать, но солдат Паша не предлагал Петьке «трогать», и Петьке оставалось лишь смотреть, как мигает, словно светофор, красная головка, то залупаясь, то вновь скрываясь под тонкой кожей...
— Что значит — как? — улыбаясь, проговорил солдат Паша. — Берёшь эту штуку в рот и — работая губами, добываешь витамины... всё очень просто! И
