Паша... здесь пацанчик... симпатичный такой... просится в попутчики. Возьмём?
Через секунду в дверном ... проёме товарного вагона появился голый по пояс парень, который тут же подмигнул Петьку:
— А папа-мама не заругают?
— Нет, я сам по себе... , — Петька хотел сделать «жалобные глаза», но что-то ему подсказало, что это не тот случай, когда нужно смотреть жалобно, и он, мгновенно почувствовав к подмигнувшему ему солдату симпатию, обаятельно улыбнулся, как улыбался он всегда, когда ему что-либо было нужно, и, секунду подумав, пояснил, чтобы разом снять все возможные подозрения в свой адрес: — Путешествую я... самостоятельно.
Солдаты весело переглянулись.
— Ну, если так... залезай!
Солдат Паша внимательно посмотрел вдоль состава и, быстро сев на корточки, протянул Петьке руку:
— Давай, пацан... быстро!
Петька вцепился в руку, подтянулся, и — спустя мгновение он был в вагоне. Солдат в вагоне оказалось четверо; помимо солдата Паши, который Петьке сразу понравился, и солдата Ромы, который Пашу позвал, в вагоне были еще солдаты Саня и Толик, которые в тот момент, когда Петька в вагоне появился, спали на застеленном матрасами деревянном помосте, выполняющем роль кроватей. Общительный и потому способный легко устанавливать контакт с совершенно незнакомыми людьми, Петька буквально через несколько минут почувствовал себя среди зелёных ящиков так же уверенно, как чувствовал себя уверенно везде: хоть дома, хоть во дворе у тётки Полины, хоть в кухне-времянке у своей бабушки... какая разница, ящики это зелёные или сковородки? Главное — действовать... Минут через двадцать поезд тронулся и, набирая ход, весело застучал колесами. От толчка состава Саня и Толик проснулись, и Петька, думая, как удачно всё получилось, не обратил внимание на слова солдата Паши, обращенные к проснувшимся:
— Толян, тебе смена прибыла...
Солдат Рома при этих словах белозубо рассмеялся, а солдат Паша тут же подмигнул солдату Сане:
— Слышь, Санёк... ты посмотри, какой парень у нас в гостях... настоящий спартанец!
Саня и Толик весело рассмеялись вслед за Ромой, а Петька ничего не понял: в свои без малого тринадцать лет «извращенец» Петька, а именно так назвала Петьку зловредная тётка Полина, был мало искушен в области секса — все его познания в этой области сводились к спорадической, не затрагивающей внутреннего мира мастурбации, и даже когда он делал это совместно с Мишкой, ничего гомосексуального в их действиях не было, потому что не было ничего гомосексуального в их мыслях и помыслах, — они, подёргав членики — погоняв шкурку вдоль ствола-валика, кончали... и тут же переключались на другие, не менее интересные дела; потому-то Петька и не понял, о чем именно говорил солдат Паша...
Толик оказался невысоким, стройным и, как девчонка, симпатичным, похожим скорее на старшеклассника, чем на защитника Отечества; Санёк тоже был симпатичен и, как Рома, белозуб, но в нём чувствовалась несуетливая уверенность и жизненная опытность. Оба проснувшихся солдата какое-то время с любопытством рассматривали Петьку, потом солдат Саня спросил, «не хочет ли Петя хавать», и Петька не мог не отметить про себя, что Саня, сознавая это или нет, спросил первым делом у «путешествующего человека» о самом главном — о жратве. Петька, утром выпивший молока с батоном, есть не хотел, но, не желая обижать беспокоящегося о нём Саню, из вежливости сказал, что, «да, похавать, конечно, можно», и для него, для Петьки, солдат Рома тут же открыл банку тушенки. Тушенка оказалась вкусной, и Петька, который действительно есть не хотел, сам не заметил, как банка опустела. А еще через пару минут Петька лежал на животе на матрасе, по бокам от него лежали солдаты Саня и Паша, солдаты Рома и Толик, сидя у раскрытой двери, курили, и Петька под перестук колес всем четверым рассказывал всякие
