будучи почти взрослым псом, описаться в постели было бы просто немыслимо — в таком возрасте перестали дуться в постель даже самые большие писуны. К тому же Альфу было бы невероятно стыдно перед друзьями, которые запросто могли бы от него отвернуться, увидев, как он опозорился ночью.
В тяжких раздумьях прошло еще полчаса. За это время ощущение, что его пнули в зад, превратилось в почти нестерпимую, ноющую боль во всем брюхе. Альф уже буквально чувствовал, как раздувшийся мочевой пузырь пульсирует, получая все новые и новые порции жидкости. Хвост рефлекторно поджался, словно мог как-то помочь вытерпеть эту муку, шерсть уже была вся мокрая от выступившего пота, но это никак не сказывалось на общем состоянии мочевого пузыря. Неожиданно резкий спазм пронзил промежность, и Альфа скрутило секундной судорогой. Он понял, что терпеть больше не получится и решился. После нескольких секунд размышлений он решил, что полностью облегчаться в постель, как маленький щенок, он не будет, а просто аккуратно чуть-чуть напустит под себя, чтобы хоть немного сбавить давление в мочевом пузыре, а потом дотерпит до общего пробуждения и утренней прогулки, где и избавиться от всей накопившейся жидкости окончательно. Приняв решение, Альф чуть успокоился и продумал план действий.
Приподняв голову, он осмотрелся, убеждаясь, что все остальные псы крепко спят. Вроде бы все было тихо. Осмотревшись, Альф перевернулся на живот, раздвинул задние лапы и, прижавшись промежностью к подушке так, чтобы струя не потекла на пол и не журчала, расслабился. Через две-три секунды ожидания он понял, что ничего не происходит. Альф принюхался — мочой и не пахло. Опять повернувшись на бок, он посмотрел на то место, где только что была его промежность. Там было сухо, ни пятнышка. Мочевой пузырь, который всегда ему с легкостью подчинялся, словно узнал, что на этот раз его содержимое польется не на землю, а на мягкий шелк подстилки, просто отказался расслабляться и выпускать свое содержимое. Поняв это, Альф даже застонал от разочарования и боли — терпеть эти мучения дальше было просто невозможно. Опять улегшись на живот, он стал собираться с силами.
Через несколько секунд он решился предпринять еще одну попытку. Альф снова раздвинул ноги, расслабился и принялся ждать.
Прождав примерно через полминуты, он постарался расслабиться еще сильнее, а потом попеременно начал напрягать мышцы живота.
От усилий он вспотел так сильно, что казалось, что еще чуть-чуть, и он будет таким же мокрым, как если бы действительно получилось описаться.
Теперь Альф постарался ритмично напрягать все мышцы живота и расслаблять их. После нескольких секунд таких усилий ему показалось, что он что-то чувствует. Снова напрягшись, он явственно почувствовал, что внутри него что-то медленно, словно нехотя, продвигается к его члену. Воспряв духом, он снова несколько раз ритмично сократил мышцы — и точно, что-то горячее и словно даже твердое явственно продвигалось к выходу. Напрягшись еще раз, он почувствовал какую-то слабую и, как ни странно, приятную горячую боль в головке члена и понял, что это нечто уже почти подошло к выходу и нужно еще одно, последнее усилие, чтобы это нечто с вырвалось на свободу и с шипением потекло в ложбинку, выдавленную в постели его телом, впитываясь в пурпурный шелк мягкой пуховой подушки.
И вдруг он заметил, что его друг, Альберт, который лежал на подушке напротив, приоткрыл глаза. Горячее «нечто» тут же откатило от его члена и мгновенно втянулось обратно в окаменевший мочевой пузырь, а задние лапы плотно сжались. Альф даже слегка заскулил от разочарования и боли, схватившей его судорожно сжавшиеся сфинктеры. Теперь, при друге, и нечего было думать о том, чтобы чуть-чуть облегчить свои страдания — придется мучиться до утра, и еще неизвестно, сможет ли он дотерпеть и не нальет ли прямо на глазах у друга (а то и
