Посвящается Манечке,
доброй и красивой девушке.
На 9 мая Жека сговорил в Е*** ехать — город побольше, народ потолще, салют погромче. Не мы одни такие центроустремлённые оказались — электричка была битком. Жека — шустрый веник — ещё сел, а меня стиснули в проходе тела любимых соотечественников, вывернув как буратину последнюю. Из этой оказии вышел нежданный интерес. Рука за спину вывернута оказалась, а соотечественники мои (любимые всё больше и больше) неугомонно шастали туда-обратно — за билетом, с билетом, в туалет, из него. Теперь складывайте сами: теснота плюс рука на уровне сами понимаете чего плюс находящиеся в непрерывном движении по-летнему раздетые тела. Ну?: Вообще-то «фротаж» это называется. Кажется. Сколько в моей ладони оказалось писек-попок — не сосчитать. Нет, вы не подумайте чего такого. Не урод какой. Но прикольно ведь. Девочки своими лобками трутся, мальчики хозяйство своё просто вталкивают в руку и, замерев на секунду другую, дают пальцам чудесную возможность ощутить упругую комбинацию из трех составляющих. Вот бы не подумал, что столько хуев и яиц придётся перещупать. И если вы рассчитываете, что я сейчас покраснею и скажу, что поступил не красиво и не прилично, то фигушки. Очень пикантные воспоминания. Рекомендую. Только аккуратнее, ребята. Деликатнее так. Берегите лицо и зубы — всё это в жизни вам ещё пригодится.
Жека всю дорогу предлагал сесть к нему на колени. Но, во-первых, мы не в Амстердаме каком — в окна с провинциальной пошлой бравадой заглядывали угаженные имена родины: Глубокая Жопа, Мухосранск, Задрищево, Пердяевка — нас не поймут, осудят, будут показывать пальцем, говорить: «Пидорасы! В тайгу вас, в Сибирь. Ебитесь там с белыми медведями по четным дням и с бурыми по нечетным». Да и «во-вторых» имеется — лишать себя удовольствия «очумелые ручки» — дураков нет. Все умные стали.
— Жека, Жека, а куда мы пойдём?
— Сначала к Пал Палычу. Сумки бросим, пожрём и позвоним.
— Кому?
— Богдану.
— Кто такой?
— Друг. Встретиться сговорились, пивка попить.
Дверь открыл крепенький парень с раскосыми глазами, крашеной белоцветной шевелюрой, в шортах и бусах.
— Пал Палыч дома?
— Нет, он уехал в командировку, — парень говорил как будто карамель во рту перекатывал — тягуче, сладко.
(Лай-ла-ла. Какое небо голубое:)
— А! Ты Жека. Пал Палыч говорил о тебе. Много, — карамельный сладко улыбнулся.
— Проходите. Я — Ринат. Эээ: племянник Пал Палыча.
Ну-ну.
Берлога Пал Палыча — Рим времён заката империи. Если золоченые обои ручной работы, то ободранные в нескольких местах. Если плазменная панель, то подмотанная скотчем. Если огромный ковер, то многократно обоссаный любимым котом Люсей. Почему кота зовут Люся? Хороший вопрос.
Дав отбой телефонной трубке, и без того не ласковые Жекины глаза сверкали тигриным блеском.
— Пидорас, — выдохнул он, налегая на последнее протяжное «с».
— Придёт со своей чувихой.
— И чё?
Жека окрысился: «Хуй через плечо!».
Под грохот и лязг «Терминатора-3» мы влёгкую уговорили 2 кг пельменей и полтарашку на двоих. Ринат тщательно пережевывал огурчик и выбирал листики салата (которые пожирней что ли?). Затем долго и неумело забивали гильзу травы, которой Жеку снабдил один беззубый маромойка. Я побрезговал гаситься этим укропом, хотя позже под потолком слоился легко узнаваемый сладковатый запашек.
Бодрым, жизнеутверждающим шагом злой и взъерошенный Жека вел нас на главную площадь. Козлячий мэр запретил торговать спиртным в центре и баллоны пива и джина пришлось переть с собой. Карамельный Ринат, после волшебной травы совсем растекся в сахарный сироп. Купив на лотке детский праздничный ободок, он шел аккуратно переставляя ноги, радуясь жизни и покачивая большими, розовыми
