говорит: сядем, потолкуем... Пошли ко мне, у меня дома-то тепло, уютно; выпьем малость, закусим для отвлечения. Хочешь — про жизнь мне свою расскажешь — оно на душе и отляжет. А?
— Ну а почему это сразу к тебе? А у меня что? Не тепло и не уютно, что ли? Я и чулочки шёлковые по такому случаю достану, лифчик новенький...
— Сатиновый, что ли? Производства «Ширпотребсоюза»? Скажи ещё — панталоны с начесом у тебя имеются!
— Сатии-иновый, сама ты сатиновый! Атласный, не хочешь?
— Раскудахтались! Растрещались!... Молчать!... Кошелки вонючие!... Слушать сюда: пойду, пойду! Только, если щас у меня на глазах пососётесь! Усекли, мондавошки сраные? Как поняли? Приём!..
— Пососётесь? Это... это, значит, того... поцелуетесь, что ли?! Нее-ет! Да как же я Верку-то... Нее-ет, милёнок... Ты уж что хочешь проси, только не это...
— Ненаглядный мой, да мы с Зоей-то Васильевной, уж почитай боле полувека друг с дружкой знаемся. Вся её жизнь как на ладони, да и она меня, как облупленную, знает. И никогда, веришь... никогда, ангел ты мой... никогда бабами-то не интересовались... А уж чтоб я к Зое, или, возьмём, она ко мне... чувства, желания там какие... Да ни за что!... Как можно!... По молодости-то чего только не было! Но чтоб такое!... Да и противно как-то нам бабу в губы... А правда: попроси, чего только пожелаешь... Всё исполним... Но целоваться!..
— Протии-ивно?! Да и катитесь в свои уютные, бля, избёнки, чувырлы!... У-ё, блевать с вас тянет! Хуй вам цена в базарный день!... Какова хера пристали ко мне? Валите обе, морковочкой свои грязные манды полировать!..
— Да что ж это? А, Зой? Уйдёт ведь сейчас, и взаправду уйдёт... Погодь, золотой...
— Да остановись ты!... Будь по-твоему! Поцелуемся, поцелуемся!..
— Давайте, прошмандовки, а я подрочу слегонца!
— Ну... давай, Вер... Чмокнемся...
— Я вам, бля, дам, чмокнемся! Соситесь давайте!
Вера Георгиевна стояла в нерешительности. Целовать?! Зойку?! Тьфу!... С чего же начать? За жопу ухватить, что ли? Глаза зажмурить, да и взасос... Ну, будь что будет!... Ох, как же тяжко, как тяжко!... Но Зоя Васильевна решилась первая. Подошла, шепнула «зато елда молодая всегда под боком будет», обняла за талию. И вдруг... Разом, как по команде, они стали целоваться. Сначала робко, смущаясь, краснея, не глядя друга на друга. Потом все настойчивее и настойчивее... Да ничего, терпимо. Думала, будет хуже. Эх, сейчас бы водочки стаканчик!... Вдруг Зоя Васильевна сильно прижала её к себе, и Вера Георгиевна отчётливо почувствовала, как сердце товарки бьётся в её груди. Вот так номер, да Зойка-то заводится никак! Ишь, как по заднице моей руками прохаживается! И с чего бы это?! А вообще-то, а вообще-то... Да нет, и думать не смей... Руки Зои Васильевны были всё настойчивее, и с каждым движением Вере Георгиевне было всё слаще и слаще, неизъяснимо приятно и хорошо. «Ты что, Зойка, охренела никак?!» — зашипела в ухо, но, что удивительно, без излишней настойчивости. «Только в пизду не лезь, слышь, чего говорю?» Вот, мерзавка. Сомкнула руки на талии, да и водит пальцами под задранным кверху платью. «Не ссы, Верка. Только глянь! да глянь же, глянь! Парнишка-то наш! Игруна своего вытащил! Хуй! Настоящий! Живой!... Смекай, Верка, скоро нашим будет!» Самое интересное, что дрожь, смущение и боязнь уже прошли, вернее, они сменились нарастающим внутри желанием. Она не могла не согласится, что руки Зои Васильевны дарили ей волнующие ощущения. «Да не лезь ты в пизду, очумела, старая?!» Но Зоя Васильевна и не думала останавливаться. «Пошла ты на хуй, Вер... Всё равно опозорились; что ж мы, забудем, как губищами тёрлись, словно муж с женой, а? Что ж, забудем, как лапались? Забудем весь этот цирк? Да в век не забудем. Так давай удовольствие хоть от этого получим!» Да... А ведь есть резон в её словах. Есть... Да катись всё к чёртовой матери! Руки как-то сами собой спустились по спине Зои
