Тяжелая дверь захлопнулась с гулким стуком, оставив прибывшего один на один со своей горечью. Оглядевшись по сторонам тесной камеры и заметив железную койку, Дэйвид сел и задумался. Только теперь он начинал понимать, что все произошедшее самая настоящая реальность, и теперь он никто иной, как заключенный одной из тюрем.
Это нелепость, совершенная нелепость, чушь какая, — он все еще отказывался верить. Он решил, что если немного подождать, то все исчезнет, как галлюцинация. Но проходили минуты, а потом часы, а серые стены не испарялись, и тусклый свет лампы все также беспокойно дрожал. Дэйвид понял, что нужно пошевелится, чтобы избавиться от резкого озноба. В этот момент дверь заскрипела и в камеру вошли двое охранников:
— На выход, быстро, — сковав ему руки за спиной наручниками, его повели к начальнику тюрьмы. С тобой, как и со всеми новенькими желают лично познакомиться.
Белоснежные стены и солнечный свет, бьющий в огромные окна, ослепили на мгновение. Его усадили в кресло посредине комнаты и только тогда он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Дэйвид поднял глаза и увидел молодую женщину, сидевшую напротив в кресле, положив ногу на ногу. Вид у неё был довольно добродушный, да и выглядела она как ухоженная секретарша. Черные волосы до плеч, черная кожаная юбка, белая рубашка и туфли на шпильке. И ко всему широкая, слегка ехидная улыбка.
Хм... ну не соскучишься тут это точно, — Дэйвид поймал себя на том, что нагло рассматривает женщину.
— Ну что, друг мой, как самочувствие? — Уже гораздо лучше, ты этому поспособствовала, — парень смущаться не привык... Наверное, начальник занят и поэтому попросил свою секретаршу поразвлечь посетителя. — Даже так? Ну, это мы быстро исправим, — в ее голосе проскользнули странные нотки, — Ты попал сюда за изнасилование, поэтому... — Я ничего не делал, это... , — тут же он замолчал от громкого окрика: — Молчать, тварь! Говорить будешь только когда я тебе это позволю!, — Дэйвид с изумлением смотрел на изменившуюся за секунду собеседницу, чье лицо буквально пылало от гнева. — Я вас ненавижу, таких подонков, как ты. Вы пользуетесь тем, что женщина слабее, чтобы делать с нею то, что заблагорассудится. И вам совершенно безразличны ее чувства... вам просто наплевать. А теперь слушай, животное. Я начальник тюрьмы, и здесь мои законы. Такие как ты здесь не выживают. Каждый их день превращается в ад. Потому что я плачу вам той же монетой. И мне тоже наплевать. И ты это почувствуешь на собственной шкуре. А теперь уведите его и подготовьте.
Он не успел опомниться, как очутился в довольно просторном помещении. Только через минуту он понял его странность отсутствие мебели и многочисленные крюки, вкрученные в стены, какие-то тросы и перекладины. К одной из них его и привязали. Двое из находившихся в помещении конвоиров подошли к заключенному и... Дейвиду давно не было так больно, разве что когда он сломал сразу три ребра... Его били долго и профессионально, сильный удар чередовался с более слабым, давая мгновение для передышки, чтобы затем снова ощутить боль в полной мере. Когда все прекратилось, он почувствовал себя совершенно измученным...
— Ну что, размялся, котик?, — знакомый нежный голос промурлыкал над самым ухом. Боже... она... неужели за всем наблюдала?... Но что-то про ручки мы совсем забыли, айяйяй... , — она сокрушенно покачала головой и кивнула конвоирам.
В ту же секунду руки были отцеплены и снова скованы уже за спиной. Веревка прошла через цепь на наручниках, была перекинута через перекладину и зафиксирована на мини-катушке с рычагом. Один поворот и руки взлетели вверх, выворачиваясь из суставов... Дэйвид не смог сдержать крик. Веревка продолжала натягиваться, и боль становилась все более невыносимой, превращая крик в протяжный стон. Что, больно?
— Пошла ты...
