изгибающемуся телу. Кончил он быстро и обильно, заполнив рот горячей, сладковатой спермой, которую я, не успевая глотать, затем тщательно собирал с пушистых яичек. Потом он лежал раскинувшись и тяжело дыша, а я не в силах совладать с бьющей лихорадкой покрывал каждый миллиметр любимого тела поцелуями. И вдруг, вместо привычного сопротивления, его руки обняли меня и обожгли ответной лаской. В этот момент душа моя покинула хрупкое тельце, вознеслась в небеса и коснулась престола Господня. Только так я могу описать свое состояние, когда Санчо ответил мне на чувства. Ласковые ладони скользили по моему телу, стоящий член упирался в живот и Санькино сердце бешено колотилось в моей грудной клетке, когда он шептал как заклинание: «Славка... Славка... Славка...».
— Саня, я хочу, чтобы ты меня... ну туда, в попу. — Ты что, тебе же больно будет. — Санчо, я так хочу этого. Ну пожалуйста. Я быстро вскочил на четвереньки и погнулся, встав раком, дрожа от желания и беспокоясь только о том, чтобы летевшие от меня искры не подожгли сено. Саня одним толчком просунул хуй и тут же громко застонал от наслаждения. — Сана, тише, ведь услышат, — только и успел сказать я перед тем как он, громко дыша, начал ебать меня в попу. Затем я кончал ему на живот, вцепившись в плечи, а он нежно гладил мне волосы. С этой ночи я жил в двух параллельных мирах. Первый, внешний, был не в фокусе, я рассеяно улыбался и отвечал невпопад. Во втором — жизнь вспыхивала красками и в небе сверкала радуга, когда Санькины руки касались меня. Мы бешено трахались всю оставшуюся неделю до моего отъезда, урывая те немногие моменты, когда нам удавалось остаться одним посреди бурной жизни нашего многочисленного семейства. Ни испепеляющее солнце, ни комары, ни муравьи, ни даже свалившийся однажды ежик не в силах были отвлечь нас от самого приятного в мире занятия. Растягивая удовольствие, я поливал Санькин член медом, а он ерошил мои волосы, стонал, бился и ранил травой спину. В последний день, под фырканье забитой чемоданами и коробками машины, Санчо, взяв мою руку, отвел вглубь сада, и там, под усыпанной плодами сливой жадно и долго целовал меня, рыдающего, в губы. В краткие, торопливые паузы вместе с глотком воздуха мы клялись друг другу никогда не забывать и встретиться на следующий год и я, роняя горячие детские слезы, шептал: — Я люблю тебя, Санька. Я люблю тебя.
